Притушив его немного с панели на кушетке, закрываю глаза.

Сердечко от Устиновой… Неужели? Хоть татушку делай! Смоется ведь.

С ней всё в порядке, это самое главное.

От расслабленности быстро выключает. Сквозь сон слышу, как тихо пододвигает стул к кушетке. И садится рядом. Точно знаю, что это она.

Во-первых, больше некому. А во-вторых, запах ее…

Ложится щекой мне на плечо. Мне тепло, спокойно и кайфово. Словно мир вокруг снова начинает обретать смысл, глубину и какую-то почву. Ощущение брошенного беспомощного щенка, которое бесило все эти годы и заставляло огрызаться, как взрослый пёс, неожиданно растворяется. И мне хочется побыть немного щенком еще. Поиграться с ней… Не так как с Тиной. Без всего вот этого — пошленького и горячего.

Просто… тепла, близости и беззаботности. Смеха её хочется…

Спасибо, что не случилось ничего страшного!

Но именно сейчас чувствую — насколько мне дорога эта девочка.

Глажу её по волосам.

— Я напугался за тебя.

— А я за тебя, — шепчет она.

— Иди ко мне, — не открывая глаз подвигаюсь я.

Кушетка широкая…

Тяну её к себе. Скинув обувь, молча ложится рядом, поверх одеяла.

Мы сплетаемся пальцами. Мне тяжело дышать ровно от её близости. Её лицо чуть ниже, носом касаюсь брови.

— Спасибо, что приехала.

Молча прикасаемся кончиками пальцев, заново изучая друг друга. Это так наполняюще, что и близко не может сравниться с тем, что у меня было с девушками ""до"". Концентрация моих ощущений в совершенно непривычных местах. В груди! Но это так круто, что всё остальное просто отступает на задний план. Но… и ""другое"" тоже нехило будоражит!

Неожиданно я припоминаю кое-что еще и вспыхиваю от жгучего чувства ревности. Поднимаю ее лицо за подбородок, заглядывая в глаза.

— Ты про кого там заикнулась, м, Усинова? — рассерженно хмурюсь на неё.

— Кого? — растерянно.

— Кому там слишком наглый фейс подправить надо?

— Кому? — округляются её глаза.

— Я тебе губу откушу… — вцепляюсь зубами на мгновение в нижнюю. — Если узнаю.

— Да Сэм! — возмущённо.

— А ему башню собью!

— Кому — ему?! Аа… — щеки покрываются румянцем. — Дурак ты, Решетов!

Ложится обратно, пряча лицо у меня на шее.

— Поняла меня?

— Да поняла, поняла… — фыркает от смеха она.

— Смешно? — продолжает бомбить меня.

— Есть немного. Никто мне больше не нравится! — шепчет она.

— Коза… — целую её в нос, а потом сжимая щеки пальцами, в деформированные ""рыбкой"" губы.

Выкручивается, снова утыкаясь губами мне в шею.

Моё сердце оглушающе стучит. И я произношу то, что рвётся из него.

— Ася… — глажу губами висок.

Это так сложно произнести, оказывается. И совершенно невозможно промолчать.

— Я люблю тебя.

Мы снова соприкасаемся кончиками пальцев, нежно скользя подушечками друг по другу.