Набрасываю пальто на свои плечи и делаю еще один шаг. Кутаюсь и трусь щекой о ворот.

Аллах, как вкусно пахнет.

Тепло как…

Открыв глаза, ловлю его новый взгляд. Как тогда за столом. И я была бы последней лгуньей, скажи, что не ради такого вышла.

— Я хотела поблагодарить. — Выдержав паузу, продолжаю: — Ты очень много времени и сил на нас потратил. Сделал приезд незабываемым. Я так не смогла бы…

Айдар жмет плечами.

— Ничего особенного я не сделал.

Только подарил нам всем невероятную сказку. Кусаю кончик языка, чтобы не ляпнуть слишком романтичную чушь. Он не оценит. Да и прозвучит, как издевательство.

— Все равно спасибо.

Айдар кивает и задерживается взглядом на периллах между своих рук. Я не чувствую между нами напряжения, но до костей пронимает его бесконечная усталость. Тупая боль распространяется по телу вместе с его теплом.

Я его сосу. Опустошаю.

— С кем ты говорил? — Зачем-то спрашиваю, как будто имею на это право.

Он хмыкает и поворачивает голову. Сузив глаза, отвечает определенно искреннее:

— Ты не хочешь этого знать.

Киваю. Значит, он продолжает реализовать свои планы. Раньше это вызвало бы во мне ярый протест. Сейчас я замираю, прислушиваюсь к себе… Мне страшно. За него. А злости нет.

Вздыхаю. Шагаю еще ближе. Тянусь рукой к его кисти, но торможу. Сжимаю в кулак и опускаю.

— Обещаю, больше я тебя так не потревожу. Извини за наглость.

Теплая улыбка в ответ на мои слова отзывается болью.

— Не то обещаешь, Айлин-ханум.

Я свой взгляд опускаю. Айдар свой не отводит. Собравшись с силами, снова на него смотрю. О чем говорить, когда вы любите, но не вместе?

— Как ты? — Спрашиваю самое простое. И сама не знаю, что он может мне ответить. Но и Айдар не торопится.

Смотрит на меня, думает о чем-то… Не злится, не винит, но я чувствую стыд и свою ответственность.

Правду не скажет. Да мне и не надо словами. Я знаю, что делаю ему плохо.

— Тебе спокойней, Айлин? — вместо ответа получаю встречный вопрос. Такой же сложный.

И точно так же на него невозможно ответить односложно. Да или нет здесь не работают.

Смаргиваю и дергано киваю. Мне спокойней, но это не значит, что я выбираю свободу.

Поднимаю глаза, думаю, что бы еще сказать, но натыкаюсь на уставшую улыбку. Понимаю, что ему говорить «что-то» не надо. Он этого не хочет.

— Это главное.

Отталкивается от перилл. Ловит мои пальцы под своим пальто. Разворачивает и ведет обратно в зал.

* * *Вечером, укладывая Сафие спать, я тихо пою ей колыбельную, которую мне когда-то пела моя мама. Когда кажется, что дочь почти заснула, делаю паузу и вслушиваюсь в тишину.

В комнате темно и совершенно точно только мы, но я все никак не могу отделаться от воспоминаний о его присутствии. В голове не громкая музыка, от которой закладывало уши, а тихие слова.