У меня тогда сильно кружилась голова, губы слипались и в глазах потемнело. Но мне все казалось, что это сейчас пройдет…

Глава девятнадцатая. ПОСЛЕДНЯЯ

— Мне все казалось, что это пройдет… Я же не знал, что заболею. Кхм! — тихонько кашлянул я, поежился и залез поглубже под одеяло,

Не дует? — забеспокоился отец и показал на форточку. — А то закрою?.. — Он сидел на стуле рядом с моей кроватью.

— Нет. Все хорошо. Пап, ты не думай — я тебе одну правду рассказал!..

Я старался не смотреть ему в глаза. Лежал, уткнувшись носом в пододеяльник, и боялся пошевелиться. Стыдно было — столько глупостей натворил! Вот даже воспалением легких заболел, и так сильно, что первый день лежал без сознания: температура очень высокая была. Отец сердито смотрел на меня.

— Наделал ты дел! Почти убежал из дома, — он взял с тумбочки градусник, повертел его в руках, — дневники сжег, мать чуть с ума не сошла, на осень остался…

Он долго перечислял все это, а я не выдержал и попытался спросить об Алёшке:"

"— Пап, а где…

— Ты поговори еще у меня! — пригрозил он градусником.

Я замолчал: знал, что отцу лучше дать выговориться, он тогда добрее делается. Я очень похож на отца. У него волосы такие же, как мои, только у меня они рыжие, а у него прямо почти золотые. У меня, правда, веснушек полно, а его лицо всегда обветренное и загорелое.

— Нет, я смотрю, ты парень не глупый, — продолжал отец, — не дурак в смысле, — уточнил он. — Ответь мне, только честно, ты сам наказал бы себя вот за все это?

— Честно?

Отец кивнул.

— Если честно, то не наказал бы. Ну, может, только немного, за то, что на осень остался.

Отец так удивился, что чуть не выронил градусник.

— Понимаешь, пап, — сказал я, — ну как тебе объяснить… Ну вот я что-нибудь плохое сделал, а ты меня за это наказал. Так мне лучше, что ты меня наказал! Понимаешь?

— Не очень.

— Ну вот если б ты меня не наказал, то мне было бы в сто раз тяжелее, потому что я все понимаю. А если ты наказал, тут, понимай не понимай, все равно свое получил, и можно не переживать.

— Интересно, — отец погладил себя по затылку, — интересно получается. Ремень, значит, совсем упраздняем?..

— Почему совсем? Пусть пока повисит, — откровенно признался я и добавил: — На всякий случай.

— Так и решим! — рассмеялся он и, потягиваясь, встал.

— Пап, почему ты об Алёшке ничего не говоришь? — наконец-то спросил я. — Что с ним? Где он?!

— Все нормально с твоим Алёшкой. Был он здесь вместе со своей матерью.

— У нас дома?! — Я даже приподнялся с постели.

— Что вскочил — лежи, — сказал отец. — Были, твоим здоровьем интересовались. А сейчас они, наверное, далеко. Торопились очень.

— Уехал, значит… — Мне стало грустно и обидно, что Алёшка не простился со мной.