— Ну и последний вопрос, — сказал капитан. — Кому и куда сбывали ткань?

— Да куда ж, гражданин начальник, — противно заулыбался Бяшиков отец, показывая свои желтые, выщербленные зубы. — Себе, все себе. Для дома…

— Что-то многовато для дома, — не поверил капитан. — Хватит придуриваться! А ты, Малютин, — обратился он к Механику, — что скажешь? Учти, чистосердечное признание облегчает вину.

— Честное слово, не знаю, — заныл Механик, скрестив на груди руки. — Я бы сказал, но не знаю. Отпустите, я ничего не знаю!.. — Губы у него задрожали, и казалось, что он вот-вот расплачется.

Но тут он случайно глянул в мою сторону и увидел меня. Я посмотрел ему прямо в глаза, и он не выдержал взгляда, опустил голову. Мне ясно стало, что он ужасный трус.

Надо было немедленно сообщить следователю, что они врут, что я знаю, кому они отдавали материю. И хотя у меня пересохло во рту и язык прилипал к горячему небу, я попытался подняться, чтобы рассказать все, что я знаю об этих ворах, но тут же сел. Следователь почему-то строго глянул на меня, словно и я был в чем-то виноват.

— Что вы делали сегодня в городе? — спросил он дядю Игната.

— Я?.. В городе? — растерялся Бяшиков отец. — Ну… мало ли куда я мог пойти…

— Я вам подскажу, куда вы могли пойти…

И тут милиционер назвал имя Алешкиной тети Клавы! Но я удивился еще больше, когда он передал почти весь разговор, который я услышал в подъезде. Кроме меня, ведь там никого не было, откуда же следователь знает об этом разговоре?!

Я удивился, но что было с Бяшиковым отцом! У него даже челюсть отвисла, и он долго не мог сказать ни слова. Потом дядя Игнат потер свою морщинистую шею и прохрипел, ругая тетю Клаву:

— Заложила красотка!..

— Ну что? Продолжим разговор? — предложил капитан. Довольный, он приподнял кожаную кепку и погладил себя по лысине. А потом, как мне показалось, весело посмотрев в мою сторону, подморгнул мне…

Но это могло мне и показаться, потому что я почувствовал себя совсем плохо. Особенно дышать стало тяжело, воздух внутри меня сделался горячим-горячим… И вдруг будка сторожа как бы поплыла перед моими глазами, и все стало расплываться, словно во сне…

— Павел, что с тобой?! — как будто издалека услышал я голос дяди Васи.

— У него температура. Недоглядели мальчишку…

Мне хотелось крикнуть, чтобы Алёшку сняли с чердака, а то ему там страшно одному. А я обещал прийти… Я честное пионерское дал!..

Но язык не слушался, и я повторял одно и то же:

— Алёшка, Алёшка…

— Да все нормально, все нормально с твоим Алёшкой, — донесся до меня голос капитана.

Потом я почувствовал, что покачиваюсь у кого-то на коленях. А потом услышал, как дождь стучит по железной крыше.

Пахло мокрой одеждой и бензином, а когда я отличил шум мотора от шума дождя, то понял, что еду в милицейской машине.