С тех пор как я рассказал ему о своем решении порвать с Ксюшей, Даня перешла на сарказм и начал называть меня эгоистичным придурком. По его словам, я был эгоистичным придурком, потому что эгоистично думал, что Ксюша будет счастлива без меня. Я был эгоистичным ублюдком, раз принял решение за нас двоих, когда мог бы обсудить его с Ксюшей. Ведь она тоже должна была принять решение в столь сложном и важном вопросе.

Если она хотела быть связанной по рукам и ногам своей любовью ко мне, то у нее должно было быть право голоса в этом вопросе. А я должен был бороться за Ксюшу до самого конца, потому что она была готова бороться за меня.

Я должен был стараться ради нас обоих.

Но так ли это на самом деле, а не только в мыслях Громова?

Был ли я эгоистичным придурком, желая освободить Ксюшу от этих эмоционально разрушительных отношений?

Был ли я эгоистичным придурком, считая, что она заслуживала кого-то лучше, чем я?

Был ли я эгоистичным придурком, раз хотел освободить Ксюшу, чтобы она смогла жить нормальной жизнью без такого человека, как я, чьи эмоции и настроения даже я сам не мог понять?

Даня не понимал мою точку зрения.

И я знал почему — потому что Даня просто хотел видеть меня счастливым.

Но я не хотел, чтобы Ксюша боролась за любовь, которая в конце концов искалечила бы ее.

Я не хотел, чтобы Ксюша, когда-нибудь посмотрела мне в глаза, лишенная любви, осознав, как она была на самом деле несчастна со мной, и сказала, что больше не любит меня.

Если подумать, то, возможно, я и впрямь был эгоистичным придурком.

Эгоистичный придурок со страхом оказаться брошенным.

Блять.

Стук в дверь прервал мои размышления. Мой отец вошел в палату и с ухмылкой уставился на нас двоих.

— Ссоритесь? — спросил он.

— Нет, Сергей Владимирович, — сразу же ответил Даня, выпрямляясь.

Я отвернулся, раздраженно щелкнув языком. Уложив остатки одежды в сумку, я застегнул молнию и натянул куртку.

— Я готов, — сказал я отцу.

Подхватив с изножья кровати еще одну сумку, отец бросил короткий взгляд на Даню, который встал как вкопанный. Уголок моих губ приподнялся вместе с моим настроением.

Даня всегда боялся моего отца, точнее с тех пор как мы были детьми. Когда нам было лет по шесть-семь, Даня совершил серьезную ошибку, повалив меня на пол после бурной дискуссии о том, кто из супергероев самый крутой.

Мой отец увидел это, и по сей день Даня не мог забыть, как мой отец вышел из себя из беспокойства за меня. Громов тогда чуть в штаны не наложил.

Однако папа считал забавным, что Даня всегда вздрагивал, когда тот оказывался рядом с ним. Поэтому меня не удивило, что мой отец специально задел плечом Громова, когда проходил мимо него.

Теперь Даня выглядел так, будто вот-вот потеряет сознание, и я был готов поклясться, что услышал его всхлип.