Собственной персоной! Заросший щетиной и бледный, как привидение, но вполне осязаемый и реальный.

Смотрит со злым прищуром так пристально, что по спине пробегают мурашки размером с мадагаскарского таракана.

— Марк, как ты… Откуда… — лепечу, прижимая к груди ставшими ненужными прихватки.

Остатки кекса дымятся на добротных зимних ботинках и в голове молнией проносится мысль, что вряд ли Илона потом понесет их в мастерскую подновить краску.

— У меня есть ключи. Это и мой дом тоже, — потрескавшиеся губы расходятся в незнакомой ухмылке. Мой муж не умел так улыбаться. Это просто незнакомец в его ботинках. — Ты была так увлечена музыкой и танцем, милая… Даже не слышала.

— Э… Илона разве не приехала?

— Приехала…

— Ну… Ты разве не должен быть дома? С ней. Делать романтичные селфи под ёлочкой и наслаждаться оливье?

— У нас вечеринка, шумно и гости… — голос хриплый, даже под слоем щетины видно, как перекатывается кадык.

— Ты же любишь, когда вокруг крутятся молоденькие девчонки, зря ушёл, — не могу удержаться от ехидства.

Уже очухалась от неожиданности и теперь чувствую себя хозяйкой ситуации. Стою, уперев руки в боки. Жаль, что голосом можно бить бокалы, а прожигать взглядом предметы — нет. Сейчас Марк превратился бы в кучку пепла.

— Уверена, Илона без тебя сильно скучает. Марк, тебе пора домой. Вызвать такси?

Он трясет ногой, стряхивая с носка ботинка остатки моей праздничной выпечки, поворачивается, и сквозь запах цитруса и ванили, поднимающегося из ошметков кекса, до меня доносится запах крепкого алкоголя.

Точно, он же пьян! Господи, неужели я так отвыкла от собственного мужа, что не способна определить на глаз количество выпитого? Раньше я была точна, как немецкий алкотестер.

Хотя в незнакомце, который сейчас стоит передо мной, я не вижу больше самого родного и близкого человека, отца моих детей.

— Марк, — злобно щурю глаза и стараюсь цедить каждое слово, — тебе нужно домой! Ты выбрал свой дом и свою женщину, тебе здесь нечего делать.

Марк падает на колени, пытается схватить мою ладонь, но я брезгливо отступаю

— Не трогай меня!

— Я останусь с вами. Лен, я хочу обратно. Лена-а-а… Прими меня… Прости…

На фоне веселенькой попсы Бейонсе, льющейся из динамиков, происходящая сцена кажется нелепым фарсом.

— Я тебе не мамочка, чтобы принимать тебя любым! Марк, ты давно взрослый человек. Ты сделал выбор, не хочу больше это обсуждать.

Он ползет за мной, пытаясь обхватить мои колени. С трудом сдерживаю отвращение. Хорошо, что дети наверху и этого не видят. Господи, что я буду делать, если они сейчас спустятся?

— Ты лишний здесь. Уходи!

Марк с трудом поднимается — видимо, повреждённая нога еще дает о себе знать. Его бледное лицо перекошено от злости.