С тех пор он косится на меня, когда я беру в руки металлические вещи.

Я невольно вскинул брови в изумлении. Всего позавчера мальчишка впервые пробудил свой дар, а уже смог так воздействовать на металл, что не только изменил его форму, но и придал ему направленное движение. Такого прогресса я не ожидал — обычно на подобные навыки уходили недели, если не месяцы тренировок.

Похожий случай был и в моём прошлом, когда я только осваивал взаимодействие с металлом. Неконтролируемый всплеск силы, превращающий инструмент в смертельное оружие — классическая проблема начинающих металломантов.

— Когда мне было не намного больше тебя, — начал я, глядя куда-то поверх головы мальчишки, — я тоже не контролировал свою силу. Мой отец… — я запнулся, вовремя вспомнив, что сейчас речь не об Игнатии Платонове, — точнее, мой наставник по боевым искусствам учил меня обращаться с оружием. Однажды в пылу тренировки я разозлился, что не могу победить его. И тут мой меч внезапно удлинился, истончаясь, словно ожил. Лезвие изогнулось змеёй и полоснуло наставника. Я до сих пор помню кровь на снегу и его глаза — не гневные, а… удивлённые.

Егор смотрел на меня, затаив дыхание.

— Что с ним стало? — спросил он тихо.

— Выжил, — усмехнулся я. — Более того, именно он научил меня, что магия требует не только силы, но и железной дисциплины. Два месяца после этого я тренировался только с деревянными мечами, пока не научился чувствовать каждую частицу металла как продолжение себя. Металл не терпит гнева и страха — он отзывается на уверенность и спокойствие.

Ученик ушёл в себя, обдумывая услышанное.

— Послушай, — я положил руку на его плечо, чувствуя, как напряжены его мышцы. — Ты не первый, кто сталкивается с этим.

— Но я могу кого-то убить! — в голосе прорезались нотки паники. — Что если я разозлюсь, и все гвозди из стен вдруг вылетят? Или кочерга сама ударит кого-то? Вы едва не зарезали собственность наставника! Я видел это в глазах отца… он не сказал, но… он начал меня бояться.

В его взгляде стояли непролитые слёзы — не от обиды или жалости к себе, а от страха перед собственной силой. Я прекрасно понимал это чувство. Когда впервые понимаешь, что можешь одной мыслью превратить мирный предмет в смертоносное оружие — это пугает.

— Дар — это как нож, — произнёс я, поднимая отброшенный кусок металла. — Можно им готовить пищу, а можно убивать. Всё зависит не от ножа, а от того, кто его держит.

Я сжал брусок в ладони, позволяя своей силе течь через него. Металл мягко изогнулся, превращаясь в маленькую спираль.

— Покажи мне, что именно ты почувствовал, когда стамеска вышла из-под контроля, — попросил я, протягивая ему спираль.

Егор нерешительно коснулся металла, словно боясь обжечься.

— Это было… как прилив.