Словно я открыл маленькую заслонку, а вырвался целый поток.

— Именно так и работает магия, — кивнул я. — Твой канал только формируется. Ты ещё не знаешь, сколько силы нужно для того или иного действия. Это как учиться ходить — падения неизбежны.

Я вытащил из кармана ещё один брусок, потом достал свой складной нож.

— Смотри, — я отрезал тонкую стружку. — Мы начнём с малого. Самая базовая вещь в металломантии — это не изгибание металла, а его понимание.

Следующий час мы посвятили упражнениям. Сначала я научил Егора медитативной технике — как смотреть не глазами, а внутренним зрением, чувствуя кристаллическую структуру металла.

"

"— Представь, что ты видишь каждый крошечный кристалл, каждое сочленение, — шептал я, пока он сидел с закрытыми глазами. — Металл живой, но он спит. Твоя задача не командовать им, а пробуждать. Быть не кузнецом, а конюхом, который ведёт норовистую лошадь.

Постепенно напряжение уходило из его плеч. Когда он открыл глаза, в них уже не было страха — только сосредоточенность.

— А теперь попробуй снова, — я протянул ему металлическую стружку. — Почувствуй её, стань ею. И лишь после этого попроси измениться.

Его пальцы дрожали, но он решительно взял стружку. Несколько минут ничего не происходило. Затем тончайший кусочек металла медленно начал изгибаться, складываясь в миниатюрное кольцо.

— Я… я контролирую! — изумлённо выдохнул Егор, не отрывая взгляда от своего творения.

— Потому что перестал давить на металл и начал слушать его, — улыбнулся я. — Зажатый всадник всегда чувствует себя неуверенно, и конь это ощущает. А спокойный наездник и лошади передаёт своё спокойствие.

Егор показывал заметный прогресс — уже мог слегка изгибать металлический прут, не прикасаясь к нему.

В глазах мальчишки плясали серебристые искры — верный признак пробуждённого дара.

— Не торопись, — предупредил я, когда он попытался ускорить процесс. — Магические каналы только формируются. Перенапряжёшь — и порвутся. Потом целителям придётся долго восстанавливать.

Он кивнул, и мы продолжили занятие. К концу тренировки Егор выглядел уставшим, но в его глазах вновь появился огонёк интереса.

— Наставник, — окликнул он меня, когда я уже собирался уходить. — А вы… вы тоже боялись своей силы? Когда только начинали?

Я обернулся, глядя на юношу.

Сколько таких мальчишек я обучал в своей прошлой жизни? Десятки, если не сотни. И всегда в их глазах видел один и тот же вопрос.

— Я не боялся, — честно ответил я. — И это было моей ошибкой. Страх — это не слабость, Егор. Это предупреждение. Только глупец не знает страха. Мудрец же принимает его как часть пути, но не позволяет управлять собой.

На его лице отразилось понимание, и он сжал кулак, в котором всё ещё лежал металлический цветок.