"

"Он повернул выключатель и вслед за Беловым шагнул из затхлого мрака вагончика прямо в теплые сиреневые апрельские сумерки, пахнущие клейкими листочками, свежей землей, молодым ветром.

Почему-то он заметил это только сейчас, как раз когда никаких посторонних красот замечать не стоило, а стоило напряженно размышлять над событиями, происходящими у него под носом. Ведь явно что-то происходило.

Или не явно?

Или не происходило?

Повинуясь чему-то странному, что вдруг пришло ему в голову, то ли где-то увиденному, то ли когда-то вычитанному, Степан сунул руку в темнеющую дверную щель, нащупал хлипкий дээспэшный стульчик, притулившийся справа от входа в вагончик, и наугад подтащил его к двери.

— Что ты там возишься, Степ? — спросил Белов, уткнувшись в Володькину тетрадку. — Ключ потерял?

— Палец прищемил, — ответил Степан и запер дверь.

Ловушка была так себе, не очень. Прямо скажем, и не ловушка вовсе, но ничего лучшего с ходу не придумалось.

Если кто-то полезет среди ночи в вагончик — непременно уронит стул, наделает шума, залает Веста, кто-нибудь прибежит, и взломщика застукают.

Если этот кто-то будет осторожен и умен, ничего не произойдет.

Отлично, ничего не скажешь. Главное, умно.

Чернов, конечно, никуда не уехал. Сидел в вагончике, задрав ноги на стол, и читал какую-то засаленную книженцию без обложки. Вид у него был мрачный.

— Ну что? — спросил он, пристраивая книженцию на живот. — Нашли клад?

— Клад не нашли, — сказал Степан. — Нашли манускрипт с загадочными письменами.

— Что? — переспросил Чернов. — Какой такой манускрипт?

Степан подозревал, что это детское простодушие — часть какой-то сложной игры, в которую Черный играл всю жизнь с непонятной для Степана целью.

Степан был уверен в этом потому, что иногда Чернов переигрывал, комедия переливалась через край, и он начинал барахтаться, нащупывая привычное русло туповатого мужицкого простодушия.

Зачем?

В кого он всю жизнь играл? Кого изображал?

— На, посмотри. — В голосе Белова было чуть-чуть ревнивой досады, как будто он был уверен, что тетрадка так и останется их общей со Степаном тайной, в которую они больше никого не станут посвящать. — Это и есть манускрипт. Знаешь такое слово?

Чернов одним движением пролистал тетрадку и вопросительно посмотрел на Степана.

— И что это означает?

— Если б я знал, — кряхтя, сказал Степан. Портфель был задвинут глубоко под стол, и он пытался дотянуться до него, не вынимая себя из кресла, в которое сразу же плюхнулся.

— Даты, — себе под нос пробормотал Чернов, — цифры. Платежи какие-то. Суммы все время разные. Сто баксов. Восемьсот баксов. Пятьдесят. Семьдесят. Двести. Нет, миллионером он все-таки не был.

— Похоже, он во что-то играл, — заметил Белов как бы в размышлении. — В рулетку или что-то вроде этого.