Растолковать, если он чего до конца не понял. Ленька, говори давай! Не все мне за тебя говорить! — Тут он так пнул бедолагу-народовольца под ребра, что народоволец завалился на бок. — Я пришел, а он сидит белый, трясется, как в горячке, и все про какую-то дьяволицу толкует. Я решил было, что спятил он, допился, стало быть, а потом понял, что нет, не похоже. Ну? Давай-давай, рассказывай, твою мать!.."

"— Она первый раз еще зимой пришла, — шумно сглатывая и трясясь всем телом, заговорил Леонид Гаврилин как-то так, что Степан сразу понял: он не пьян, не спятил и не в белой горячке. Он просто смертельно напуган и не знает, как избавиться от своего страха, — она пришла и приказала на стройку идти, чтобы, значит, не допустить ее. Я послушался. Я не мог не послушаться! — взмолился он, обводя мужиков умоляющим взглядом. — Она сказала, что мне все равно конец, потому что жизнь моя давно под откос пошла и нет мне прощения ни на том, ни на этом свете.

— Это дьяволица так сказала? — переспросил Степан.

Леонид Гаврилин кивнул, кося налитыми кровью глазами.

— Она приходила несколько раз и каждый раз говорила мне, что я должен делать. И говорила, что, если я не выполню приказа, немедленно погибну. На месте… Она все, все говорила — как я должен собрать народ, в какой день прийти к воротам, что обещать, за что проклинать. Она говорила, что я должен ее слушаться, и тогда она меня отпустит. Навсегда.

— Как она выглядела, эта твоя дьяволица? — вмешался Чернов.

Леонид Гаврилин отшатнулся от него, как будто Чернов сам и был этой дьяволицей.

— Не знаю. Я боялся смотреть. Я не мог смотреть. Молодая. Плащ длинный. Лицо… такое.

— Какое?

— Такое… дьявольское лицо.

— Красивое?

— Не знаю, — плачущим голосом сказал пророк и закрылся сложенными ковшиком ладонями, — не знаю я! Я боюсь, боюсь, я знаю, она придет за мной, найдет меня… Господи, спаси и помилуй!

— Да прекрати ты! — прикрикнул на него белобрысый Виталий. — Дальше говори.

Степана удивило, что нужно говорить что-то еще. Ему казалось, что уже вполне достаточно.

— Она в последний раз вчера приходила. Нет, позавчера. Нет. Не помню. Сказала, чтобы я взял топор и сегодня ночью пришел сюда, к воротам. Сказала, что сегодня она за все мне заплатит. За все труды. Что я больше ни о чем не буду беспокоиться. Что я должен сделать последний шаг.

Чернов длинно присвистнул.

— С топором, значит? — переспросил он Леонида Гаврилина. — К воротам? Ночью? Твою мать!..

— Я не хотел! — припадочно закричал Леонид Гаврилин. — Я не хотел!!! Я говорил, что не пойду, не смогу!!! А она сказала, что все равно меня найдет! Заставит! За волосы к воротам приволочет!!!

Он вдруг сполз со стула прямо к ногам своего спутника, зарыдал так отчаянно и громко, что Павел Степанов всерьез перепугался.