Увидев меня, он трагически нахмурился, и не сделал ни шага навстречу – предпочёл ждать, когда я подойду.

– Здравствуй, – поздоровалась я почти равнодушно. – Арна сказала, ты хотел меня видеть?

– Хочу поговорить, – сказал он с вызовом.

– Слушаю, – я пожала плечами, не понимая такого тона.

– У нас свадьба через пять дней, – Эдвард говорил так, будто только что похоронил любимую собачку, – а ты даже не пришла в церковь, чтобы начать поститься и готовиться к исповеди.

Исповедь…

Я невольно потупилась, потому что не представляла, как расскажу о том, в чём грешна, священнику.

– Сейчас у меня нет для этого времени, – попыталась я объяснить. – Исповедь, пост… Это же всё формальности, Эдвард.

– Наша свадьба для тебя – формальности? – он подскочил, как ужаленный.

– Ну о чём ты говоришь… – начала я, но он меня перебил.

– Нет, это ты о чём говоришь, Гутун? Сначала ты перестанешь поститься, потом будешь пропускать исповеди, а потом и вовсе перестанешь жить по законам добродетели.

– Очень рада, что ты так беспокоишься о моей душе, – сказала я ледяным тоном, но Эдвард не обратил на это внимания.

– Конечно, беспокоюсь! – возмущённо сказал он. – Ты ведь моя будущая жена! А моя жена должна быть честной, благочестивой женщиной, а не блудницей вавилонской.

– Так я уже блудница вавилонская? – процедила я сквозь зубы, но Эдвард так увлёкся, что и этого не заметил.

А может, заметил, но не придал значения.

– Нет, разумеется, – ответил он пылко, – но у меня волосы встали дыбом, когда я услышал, что болтают в городе!

– И что же болтают?

– Что эти гады Рубертуны поймали тебя и сорвали платье, и что ты убегала от них голая! – он даже покраснел и затрясся – наверное, так был впечатлён самой мыслью, что я где-то бегала голая.

"– Кто такое сказал? – спросила я, стараясь держать себя в руках, хотя услышав такое, хотела крикнуть: а ты зачем пересказываешь мне эту болтовню?!

– Рубертуны! – с отвращением сказал Эдвард. – И ладно бы они просто болтали – кто бы им поверил? Но после того как твой опекун устроил у них дома побоище – сразу стало ясно, что тут нечисто.

– Сразу стало ясно, что я бегала перед ними голая?

– Сплетникам только дай повод, чтобы зацепиться языком, – отрезал Эдвард, но потом великодушно смягчился: – Но я тебя ни в чём не виню.

– Вот как? Огромное спасибо, – я скрестила на груди руки, словно отгородившись от жениха.

Какой же он противный, если присмотреться. Ладно – толстый и рыхлый, но и лицо у него противное… Блестит, как намасленная лепёшка. Кажется – ткни пальцем, и палец провалится, как в тесто.

– Ты не виновата в том, что Рубертуны напали на тебя, – продолжал Эдвард, – но ты виновата, что связалась с разбойником.