– Ты-то да… Даже то, что не нужно.

Это Миша до сих пор злится, что я обломала ему красивое предложение руки и сердца, когда нашла купленное для меня кольцо. Тогда все вылилось в «не беси меня, мы женимся и все!»."

"По чесноку, я была рада до жопы, но выпендривалась с чувством. Оторвалась за все то время, что меня звали в любовницы. Оказалось, кстати, что мы просто разговаривали на разных языках. В сознании Юдина любовница неженатого мужчины равно спутница, девушка.

Столько стресса у меня было из-за того, что кто-то просто дубина стоеросовая.

– Я не знаю, чем тебе помочь, – фыркаю я. – Давай позовем детектива или следователя…

– Вот только брата мне твоего тут не хватало!

Да у них крайне напряженные отношения после того, как Юдин скоммуниздил меня с братовской свадьбы.

Без всякого преувеличения это был пиздец.

Когда мне после «похищения» и воспитательных мер наконец выдали мобильник, чтобы я позвонила родным и предупредила их, что со мной все в порядке, я по дурости набрала брата. Затмение на меня нашло, не иначе. Надо было звонить матери, она хотя бы не такая нервная.

А у брата профдеформация.

В нем сквозь хмель пробудился следак, и он никак не мог поверить, что со мной все в порядке, и что меня не удерживают насильно. Через сорок минут после звонка, половина уже расползавшейся свадьбы долбилась в ворота дома на Солнечной.

И только ноющая Калинкина-Юсупова, увидев Юдина в одних джинсах, авторитетно заявила, что я сейчас спущусь, и им всем будут не рады. Поскольку она единственная догадалась привезти мне мои вещи, я простила ей выпендрон со свадебным платьем, стоившим мне стольких нервов.

А вот мама была спокойная. Она не только никуда не поехала, она позвонила мне утром с вопросом, не нужны ли Мише кабачки.

Юдину кабачки были не нужны, но, в конце концов, когда маму это волновало.

Брат же ворчит до сих пор, хотя и успокоился немного после того, как я сообщила, что выхожу замуж.

Свадьба завтра. Может, поэтому Юдин такой нервный?

И поэтому он ковыряет мне мозг чайной ложкой?

– Ты чего ищешь-то? – решаю я смилостивиться.

– Паспорта, – бурчит Миша.

– Они у меня в сумочке, я заранее положила, чтоб не забыть. Зачем ты искал их в моих трусах?

– Пусть у меня будут. Я тебе не доверяю. А так ты точно никуда не денешься. Засранка ты… – он наконец поднимает на меня глаза, – … голозадая.

Заметив, вспыхнувший в его глазах совершенно однозначный интерес, я пячусь от него. Мои кудряшки в ужасе.

– Миш, мы же договаривались, что перед брачной ночью воздержимся… А мы уже сегодня два раза все нарушили.

– Ну вот. Еще разочек ничего не изменит.

– Миш, мы все проспим завтра к чертовой матери…

Но мои жалкие потуги достучаться до Юдина не приводят ни к чему.

Горячие лапищи уже забираются мне под полотенце.