Теперь, когда ее нет, я не доверяю себе, что не устрою шоу эпических масштабов.

В дверь стучат.

— Уходи или ты уволена, Сэм, — я фокусируюсь на потолке. — Ты тоже, Хендерсон.

— Это я, милый, — доносится мягкий мамин голос. — Пожалуйста, открой дверь.

— Я хочу побыть один, — ворчу я.

Последнее, чего я хочу, — это обидеть маму, но я не в настроении сейчас с кем-либо разговаривать.

— Как ты смеешь прогонять свою мать, ты, наглый сопляк? — раздается голос отца с другой стороны. — Отойди, милая.

Бах!

Дверь открывается, буквально слетая с петель. Папа раздвигает плотные шторы, и я жмурюсь от яркого света, который почти ослепляет меня.

Я слишком долго просидел здесь взаперти.

Сев, я вздыхаю.

— Я ценю, что вы пришли, но все равно хочу побыть один.

— Ты похож на пещерного человека с таким небритым лицом, — папа останавливается передо мной. — И от тебя воняет.

— Спасибо за безоговорочную поддержку, пап. Я действительно ценю это, — я испускаю долгий вздох и продолжаю бесстрастным голосом: — Я просто переживаю раздражающе спокойный развод. Здесь не на что смотреть.

— О, милый, — мама садится рядом и гладит мою спину успокаивающими круговыми движениями.

 — Ты всегда держал свои эмоции и мысли при себе, но это нормально — иногда отпускать их.

— Я в порядке.

— Ты совсем не в порядке, — папа садится с другой стороны от меня. — Не нужно притворяться, что у тебя все хорошо после того, как Коул исполнил свое желание.

— Это и ее желание тоже, — слова даются с огромным трудом. — Она хотела развода настолько сильно, что рисковала ради него своей жизнью.

Мама продолжает нежно гладить меня по спине.

— Мне так жаль.

Никто не заслуживает проходить через это.

— Я заслуживаю. Я соврал ей, прекрасно понимая, что последствия будут не из приятных, когда она узнает. И был прав.

— Ты сделал то, что считал лучшим для вас обоих, — папа сжимает мое колено. — В этом нет абсолютно ничего плохого, и ты не должен винить себя за то, что решил спасти свой брак. Вини Коула. Этого ублюдка следует винить в половине мировых проблем. Другая половина на Ронане.

Я невольно улыбаюсь.

Из всего, чему научил меня папа, непримиримость всегда была на первом месте.

Я также знаю, как он защищает свою семью, вот почему я скрыл от родителей тот факт, что Ава ударила меня ножом. Я не хотел портить отношения между мамой и Авой или, что еще хуже, чтобы отец занес ее в свой список дерьма за то, что она посмела причинить вред его сыну.

Мама бы поняла, что Ава не в своем уме, а он, возможно, нет.

Впрочем, сейчас это уже не имеет значения.

— Ее отец поместит ее в психиатрическую клинику, где она, возможно, проведет остаток своей жизни, — тихо говорю я.