Конечно, находящиеся в изоляторе сами были виноваты в том, что повели себя так неосмотрительно… Другим до этого просто не было дела.

И Венше, маленькая Венше! Она тоже вынуждена была находиться здесь!

— Что ты сидишь и хнычешь! — сердито бормотал Херберт. — От этого никому лучше не станет!

— И от твоей злобы тоже лучше никому не станет! — огрызнулась она.

В таких условиях их брак подвергался суровым испытаниям. Либо ему предстояло окрепнуть, либо наметившийся раскол мог вылиться в открытую войну.

У Херберта не осталось больше сигарет, и идиот-врач оказался настолько бессовестным, что не давал ему больше ни одной.

«Пользуйся случаем и брось курить!» — сказал он Херберту.

Но Херберту совершенно не хотелось бросать курить. Он казался самому себе таким элегантным, когда небрежно держал между пальцев сигарету.

Разумеется, он мог бы бросить курить хоть сегодня, если бы захотел. Но зачем ему было этого хотеть? Никотин называли ядом, но ему казалось это бессмыслицей. Никто еще не умирал от одной сигареты — или от нескольких тысяч сигарет!

Врач хочет сделать его брюзгой и нытиком? В изоляторе и правда станешь таким!

Но куда хуже было то, что он не получал теперь свою ежедневную порцию виски с содовой! Вслух он об этом, разумеется, не говорил, хотя и ощущал неимоверную жажду; рука его непроизвольно тянулась к стакану, но кроме графина с водой на столе ничего не было!

— Не понимаю, зачем мне здесь находиться, — брюзжал Херберт.

 — Подумать только, сколько моих выступлений из-за этого сорвалось! Ведь я даже не прикасался к этому болвану! К тому же мне делали прививку! Это же просто ущемление прав личности!

— На старые прививки уже нельзя полагаться, — вздыхала Гун.

 — Только за Венше можно быть спокойными — и слава Богу!"

"Всем им снова сделали прививки, чтобы проверить, какова будет реакция организма. Если выступала сыпь, значит, старая прививка уже не действовала и люди могли быть зараженными.

Стоя у окна, Ингрид смотрела на зимний город, черно-серый, в грязноватых пятнах снега. Наступила оттепель, на дорогах была снежная жижа. Было уже первое февраля, но приближения весны еще не ощущалось.

Ингрид преследовала одна неотступная мысль: «Я никогда не выйду отсюда. Это будет продолжаться вечно. Мне придется до конца своих дней смотреть на эти бурые стены, обшитые до середины темно-коричневыми панелями, на эту паутину по углам…

А люди, с которыми у меня нет ничего общего! Эта постоянно плачущая дама, ее брюзжащий и ворчащий муж. Неужели он и вправду комик? Что-то не похоже. Их дочь, не знающая, чем заняться от скуки, и пристающая ко всем.