Еще минуту назад я пребывал в шутливом настроении, а теперь его вытеснило инстинктивное стремление защищать свою территорию. Реакция довольно-таки инфантильная, но отрицать ее я не мог.

Белла судорожно ахнула. Я скосил на нее глаза и снова перевел взгляд на дорогу. Если раньше она и впрямь не понимала, что происходит, то теперь ее осенило.

– К сожалению, произошло недоразумение. Белла сегодня вечером занята, – сообщил я Тайлеру.

– Аа, – отозвался он.

Ревность и стремление оберегать не утихали, под их влиянием я продолжал более резко, чем следовало бы:

– Честно говоря, теперь она занята каждый вечер для всех, кроме меня. Так что без обид. Сочувствую, что вечер не удался.

И хотя я понимал, что от этих слов стоило воздержаться, я не мог не улыбнуться при мысли о том, как воспринял их Тайлер. И о том, какие чувства он испытает, когда мы с ним увидимся в школе в понедельник. Я закончил разговор и повернулся к Белле, чтобы оценить ее реакцию.

Лицо Беллы было ярко-багровым, выражение на нем – свирепым.

– Перестарался? – встревоженно спросил я. – Я не хотел тебя обидеть.

Мои действия выглядели доминированием в чистом виде, и хотя я ничуть не сомневался, что Тайлер Беллу не интересует, все же не мне было принимать решение за нее.

То, что я сказал, было неправильно и в других отношениях, но не в том смысле, который, как мне казалось, обидит ее.

После того разговора в больнице она больше не требовала от меня никаких обещаний, но затаенные сомнения явно не покидали ее. Мне приходилось искать баланс между ее потребностью в уверениях и моей неспособностью обмануть ее.

В наших отношениях я жил сегодняшним днем, нынешним часом. В будущее я не заглядывал. Хватало и того, что я чувствовал его приближение. И теперь, давая ей обещание «навсегда», я имел в виду «в обозримом времени». Дальше я не смотрел.

– Ты везешь меня на выпускной бал! – выкрикнула она.

Значит, она и правда не знала. А я не знал, что теперь делать. Чем еще было заняться в бальных нарядах вечером в Форксе?

На глаза Беллы навернулись слезы, рука сжалась на дверной ручке, словно она была готова выброситься из машины на ходу, лишь бы избежать ужасов школьного бала.

Я незаметно заблокировал двери.

Что сказать, я не знал; мне даже в голову не приходило, что она может не понять, что происходит. И я сказал, пожалуй, самое глупое, что только мог в нынешних обстоятельствах:

– Белла, не обижайся.

Она смотрела в окно так, словно все еще подумывала выпрыгнуть из машины.

– Зачем ты так со мной? – жалобно спросила она.

Я указал на свой смокинг:

– Сама посуди, Белла: куда еще мы могли собираться в таком виде?

Она утирала слезы, которые градом катились по ее щекам, на ее лице отражался ужас.