— Я сама могу за себя постоять. Да и не будет он меня убивать, я ж сказала.

— Сказала она… — В голосе Бунина послышалась нежность, и Лавров вдруг с изумлением обнаружил, что чуть ли не ревнует. Последние дни он то и дело замечал в себе какие-то странности. — Психиатра бы надо хорошего пригласить. Такого, чтоб был в состоянии оценить, что в голове у этого маньяка. Пусть специалист нам скажет, что это он с тобой играет, а то, не ровен час…

— Ребята, на самом деле, самое главное понять, маньяк это или нет, — вступил в разговор Воронов, который до этого в основном молчал и, казалось, думал о чем-то своем.

— В смысле? — Лиля непонимающе уставилась на него. — Ты хочешь сказать, что все эти выкрутасы с цветочными посланиями — дело рук нормального человека?

— Я хочу сказать, что кто-то может просто конспирироваться под маньяка. Мимикрия, понимаешь. Вполне возможно, что цель убийцы — избавиться именно от кого-то из жертв. А маньяком он просто притворяется, чтобы ввести нас в заблуждение. Помните, как в деле Гоголина? Я пять лет думал, что мой сын стал жертвой маньяка, а убийца оказался вполне себе вменяемым и убивал из простой ревности. (Подробнее в романе Людмилы Мартовой «Февральская сирень». — Прим. авт.) Я чуть с ума не сошел, чудом не спился, а все оказалось так просто. Понял бы сразу, еще несколько человек остались бы в живых."

"— Вот чего я себе никогда не прощу, — вдруг с силой сказал Лавров. Все обернулись на него. — Я ж вроде мужик, а не кисейная барышня, не институтка, как ты справедливо заметил. Подумаешь, баба бросила, так не меня первого. А я запил так, что два года коту под хвост. И сына чуть не потерял. Нет мне за это прощения. А все от гордыни. Обидно мне, видишь ли, было, что меня, такого хорошего, можно променять на кошелек с деньгами. Разозлиться надо было, на себя разозлиться, по-хорошему, по-настоящему так, а я вместо этого разнюнился, матери на шею сел и ножки свесил. Самому противно. Убежал от реальности. А она, вишь, в каком виде меня догнала. Правильно говорят, от жизни не убежишь.

— Вань, Лиль, выйдите на минутку, — попросил вдруг Воронов. Бунин искоса посмотрел на него, коротко кивнул Лиле, и она, ничего не понимая, послушно пошла за ним к двери.

Воронов подождал, пока дверь с мягким стуком закроется за ними.

— Вот что я скажу тебе, Сергей. — Голос Воронова звучал жестко, но в то же время было в нем столько человечности, что у Лаврова даже глаза защипало. — Потерять себя на время не стыдно. Это с каждым человеком может случиться, даже с самым сильным. Я ведь тоже однажды так себя потерял. Пил как ты, чуть ли не бомжом стал. Не от того, что меня жена бросила, хотя она бросила, конечно. У меня другая история, страшнее, чем твоя. Твой сын с тобой, а я своего похоронил.