пытаясь отодвинуться, насколько это возможно, — там записаны сто способов, как женщина может доставить удовольствие мужчине…

— Священный трактат не обучает проституции, если вы об этом, — ответила она, дрогнувшим голосом. — Он говорит о любви, что надо любить и сохранять верность любимому! И там нет ни слова, что надо брать любовь силой.

— Я не возьму ничего больше того, что вы захотите сами мне отдать.

— Тогда отпустите! Покажите, что ваша любовь — не просто слова!

— Отпущу, — пообещал он, и она встрепенулась. — Но не сейчас. Мы ведь еще не договорили.

Она посмотрела на него гневно, темные глаза так и запылали."

"— Я прочитал весь трактат, — продолжал Дидье, лежа на спине и заложив руки за голову, — но не нашел ни слова о том, как мужчина должен доставлять удовольствие женщине. На мой взгляд, это несправедливо. Как вы там миритесь с такой несправедливостью?

— Вы сумасшедший? — спросила она, помедлив.

— Да, наверное, — признал он. — Но вы позволите мне немного безумия?

— У меня есть выбор? — она подергала связанными руками, отчего ее груди опять соблазнительно колыхнулись.

— Сейчас — нет, — признал Дидье.

 — Вы даже уши заткнуть не сможете, поэтому вынуждены меня слушать.

— Вы разделись и легли со мной в постель, чтобы поговорить? — недоверчиво произнесла Диана.

— Что же нам остается? — спросил король добродушно. — То, что интересует меня, вряд ли устроит вас…

— Не устроит, — пробормотала она и пустилась на хитрость, кротко затрепетав ресницами: — Развяжите меня, и мы поговорим. Так будет удобнее.

— Я уже пообещал, что развяжу, но позже. Потому что стоит мне это сделать, и все закончится, — сказал Дидье.

 — Вы выцарапаете мне глаза и искусаете. Это больно, должен признаться, — он коснулся пальцем своей шеи. — Тогда вы крепко меня заклеймили.

— Жаль, что не укусила сильнее, — отбросила она напускную кротость.

— Я обязательно предоставлю вам такую возможность, — пообещал он.

— Предоставьте сейчас? — попросила она. — Мне кажется, я умру, если останусь привязанной.

— Разве вам больно? Я проверил — узлы затянуты достаточно слабо.

— Боль может быть не только телесной, — ответила она упрямо.

— Неужели я вам так неприятен, что даже разговор со мной причиняет боль? — спросил Дидье, расставляя ловушку.

Она промолчала, но горящие гневом глаза выразили все, что она о нем думала.

— Готов поспорить, что вы лукавите, — сказал он, потирая ноющий член.

Диана скосила на это глаза и сразу же уставилась в потолок, а на ее щеках появился яркий румянец.

— Готов поспорить, — продолжал Дидье, словно не заметив ее заалевших щек, — что я вам вовсе не противен.

— И уже проспорили, — коротко ответила она.

— Я вам не верю.

— Я знаю, что говорю.