— Вы прекрасны, — выдохнул он, — прекрасны и упоительны… Вы кружите голову, как фалернское…

— … одиннадцать, двенадцать…

Дидье покрыл поцелуями ее плечи, потом спустился к груди. сначала губами пощекотав соски, а потом приласкав откровеннее, втянув один из них в рот и ощутив языком нежность и твердость.

Диана порывисто вздохнула и попыталась оттолкнуть его, одновременно считая:

— …двадцать пять, двадцать девять…"

"— Без хитростей, Диана, — король снова припал к манящему соску.

— …двадцать шесть, двадцать семы… — захлебнулась она словами.

 — Двадцать…

Продолжая нежную пытку, Дидье слегка прикусил сосок, и Диана выгнулась, словно предлагая себя ему. Сдалась? Тяжело дыша, король окинул ее взглядом. Она вся трепетала, и, зажмурившись, считала дальше, хотя это ей плохо удавалось — она запиналась и забывала счет через раз.

— А теперь повторим то же самое на другой груди, — пообещал Дидье и тут же подтвердил всё действием. Когда его язык коснулся женской плоти, Диана не выдержала.

— О, всё! Хватит! — закричала она. — Мне не нравится! Не нравится!

— Именно поэтому вы сейчас так прерывисто дышите? — спросил Дидье, поднимаясь выше и почти касаясь губами ее губ, так что можно было впитывать ее дыхание — свежее и ароматное, как яблоки, но пьянившее, как вино.

 — Считайте… — подсказал он, покрывая короткими горячими поцелуями ее щеки, глаза, виски, шею, и опять подбираясь к груди.

— Боже! — всхлипнул Диана, когда он снова приласкал ее языком.

— Значит, вам нравится?

-.. тридцать три, тридцать четыре!.. — торопливо отсчитала она.

Потираясь щекой об ее живот, Дидье не удержался и потер член — игра становилась все жарче, и сам он уже сгорал — в огне немилосердном, мучительном, но таком желанном.

Больше всего хотелось сдернуть последний покров, разрушая все преграды, ломая все предрассудки, и войти в нее — сильно, глубоко, утишая свою боль, утоляя жажду… Но он сдержался. Взять ее — не победа, Диана должна сама его захотеть, должна прийти к нему сама.

Когда он повел дорожку поцелуев от пупка и ниже, сдвигая газовый платок, Диана, досчитавшая уже до пятидесяти, залепетала совсем другое:

— Вы же не станете… не станете!.

.

— Вы забыли считать?

— А… а… — она пыталась что-то сказать, но язык ее не слушался.

— Вы ведь хотите этого, — Дидье продолжал наступление поцелуями, чувствуя, как она дрожит — и это не дрожь страха. Диана хотела его. Она хотела, хотя и не признавалась. Раздвинь он сейчас ее нижние губы — там было бы все жарко и влажно, но он медлил, выжидал, чтобы не спугнуть дичь, которая одной лапкой ступила в силок.

— Нет… — выдохнула она.