Он спрыгнул с облучка и уставился на меня с готовностью, ожидая дальнейших распоряжений.

— Спасибо за помощь, дальше я еду одна, — сказала я и бросила на дорогу пять монет. — Удачи, если ты ее заслужил.

Я подхлестнула лошадей, и Жозеф сначала замер столбом, а потом бросился за мной, хватаясь за край повозки.

— Диана! — закричал он. — Ди! Я думал, ты простила меня! Я готов ехать к твоей родне! Я готов…

— Отойди! — велела я, выхватывая нож, который прикупила по дороге. — Если хочешь заслужить мое прощение — оставь меня здесь, Жозеф. Иначе я тебя не пожалею.

Восходящее солнце блеснуло на клинке, и Жозеф с проклятьем отпустил повозку.

— Я ведь раскаялся!.. — крикнул он мне уже без особой надежды.

Я только кивнула ему на прощанье, как стороннему человеку. Хотя, он и, правда оказался сторонним в моей жизни. Я опасалась, что Жозеф станет преследовать меня, но он постоял на дороге, опустив голову, потом собрал брошенные монеты и пошел к городу.

Чем ближе была пограничная стена, тем больше я волновалась. Наверняка, из Ланвара уже пришли вести о моем бегстве. Может, Дидье одумался и решил, что лучше отпустить меня, пока королевство не было ввергнуто в хаос. Но что если он и в самом деле, обезумел от страсти и не внял моим предостережениям?

Я положила рекомендательное письмо за рукав, чтобы сразу предоставить его стражникам на границе и, подхлестывая лошадей, тренировалась говорить низким голосом.

Сначала дорога была пустынной, но потом меня обогнала карета, и еще одна. Я небрежно развалилась на облучке и грызла травинку. Главное, не выдать себя.

Уверенность и спокойствие — вот залог успеха.

Уже показались сторожевые башни, когда пошел дождь. Это было совсем некстати, и я поспешно накинула плащ из рогожи, а письмо спрятала за пазуху.

Дорога превратилась в грязное месиво, и, конечно же, повозка тут же застряла.

Проклиная все, я спрыгнула в лужу и отправилась собирать хворост, чтобы подложить его под колеса.

Провозившись на дороге, я перемазалась в грязи, как болотный черт, но смогла вытолкать повозку и повела лошадей в поводу. Сапоги насквозь промокли и хлюпали при каждом шаге, и сама я выглядела так жалко, что когда я добралась до ворот сторожевого поста, у стражника, открывшего смотровое окошко, брезгливо вытянулось лицо.

— Кто такой и куда едешь? — спросил он недовольно.

— Позови старшего, — сказала я, по-мальчишески сплевывая в грязь. — У меня письмо.

— Давай сюда, — велел он.

— Позови старшего, у меня важное дело.

Стражник заколебался, окошко закрылось, и я осталась стоять — под дождем, с колотящимся сердцем. Получится или нет?

Ждать мне пришлось недолго. Смотровое окошко опять открылось, колючие глаза оглядели меня, а потом скрипнули засовы двери.