— Нет…

— Тогда просто досчитайте до ста, — напомнил Дидье, — а я продолжаю…

Еще дюйм до заветной цели, и Диана заговорила — хрипловатым, дрожащим голосом, путаясь в словах:

— Пятьдесят один, пятьдесят два…

— Вы не сдаетесь, — мягко заметил король.

— Ине надейтесь, — она зажмурилась, борясь с собой. — Пятьдесят три…

— Только ваше тело уже сдается, — прошептал Дидье. — Я слышал, что на юге не принято стесняться своего тела, вы ведь тоже его не стесняетесь? Оно прекрасно.

Оно заслуживает, чтобы его ласкали, чтобы им любовались…

— Будем честны, — она приподняла голову, свирепо посмотрев прямо на короля.

Глаза ее лихорадочно блестели, женщина дышала быстро, всхлипывая на каждом вдохе: — Я столько времени была одна… Тело — грешно, оно живет по животным законом, но я не животное, и мой разум отказывается подчиняться вам…

— При чем тут животные? Вы прекрасны, как богиня. На вас хочется молиться. Так примите мою молитву, не отвергайте ее…

— Вы еще и безбожник! — простонала она.

— Вы стали моим божеством. И вы знаете, что произойдет, если я пойду дальше — вам понравится, Диана!..

— Нет, нет, нет!.

— Маленькая упрямица, — сказал король, с усилием отрываясь от нее и нависая над ней. — Мне ничего так не хочется, как вознести вас на небеса наслаждения. Почему вы противитесь? Вы ведь хотите этого, желаете этого так же страстно, как я.

Она покачала головой, не в силах произнести ни слова.

Дидье поцеловал ее в уголок губ, на мгновение замирая в опасной близости от нее и наслаждаясь этим мгновением. Жестокая, как же она его истерзала!

— Когда вы придете ко мне, — сказал он тихо, — я повторю всё, и сделаю даже больше, обещаю.

— Никогда! — тут же отзывается она.

— Лгунья, — мягко упрекнул он ее. — А теперь я все-таки поступлю, как вор… — ион поцеловал ее в нежный, алый рот, потому что не смог сдержаться.

Этот поцелуй был вовсе не нежным, и в него Дидье вложил всю свою неутоленную страсть, все дикое желание, проникая языком в горячую глубину женского рта.

Диана застонала, но не отвернулась, и это оказалось последней каплей — король дернулся всем телом, застонал сам и излился в простыни.

Блаженное опустошение, успокоение после стольких дней воздержания.

Он с трудом пришел в себя и обнаружил, что держит Диану в объятиях, уткнувшись ей в плечо, а она замерла, боясь пошевелиться.

— Вы и, правда мастерица сводить мужчин с ума, — сказал он, вставая с кровати.

Достав нож, он в два счета перерезал путы, удерживающие руки Дианы, и положил нож рядом с ней.

— Вечер был сладостный и мучительный, — сказал он, одеваясь. — Но леди Бригитта зашла слишком далеко. Я накажу ее.