Как только парни Булацкого пришли на помощь домработнице, он показал мне взглядом, чтобы шла на выход. Спорить не имело смысла. Я как огня боялась теперь его личного кабинета, мечтая, чтобы мы вышли на улицу к Саше и Соне, где я могла бы дистанцироваться, но Булацкий не дал мне шанса на отступление, заводя в то же место, где жестоко унизил некоторое время назад. Гадкие воспоминания никуда не делись, жгли душу, на коже липкой сеткой чувствовалась невидимая грязь.

— До отъезда хочу передать тебе брачный контракт. Думаю, ты бы хотела его изучить перед подписанием, — Булацкий взял со стола бумаги и показал мне их.

 — Возможно, внести какие-то пункты. В связи с изменившимися обстоятельствами адвокат сможет говорить с тобой только по видеосвязи, поэтому советую вопросы подготовить заранее.

Он, как обычно, начал без предисловий, не дав мне даже присесть. Наверное, его стратегия всегда заключалась в натиске и давлении, чтобы оппонент не сориентировался и дал себя победить.

— Сколько у меня времени на его изучение? — повторила я его деловой тон, но вместо ответа на банальный вопрос получила пристальный взгляд Булацкого.

— Что не так? — приподнял он бровь, расхаживая по кабинету и заметно ежась от неприятных ощущений в боку.

— Ты спрашиваешь? — Моему удивлению не было предела. Я не хотела жаловаться или упрекать, но раз он спросил… — Кирилл, я бы хотела обговорить границы. Обсудить наши отношения. То, что случилось в кабинете, меня унизило. Я не потерп… — Я тряхнула головой, обрывая фразу. Не думаю, что она была бы уместна и точно вызвала бы недовольство Булацкого. — Ты говоришь о замужестве и утверждаешь, что хочешь воспитывать со мной ребенка около двух лет.

И я думаю, что и дальше мы будем его родителями, даже в разводе. Так неужели ты хочешь, чтобы твой сын или твоя дочь видели подобное отношение к матери? К женщине в целом? И разве ты со всеми своими пассиями так обращаешься? А даже если и так, может, кому-то и нравится подобное обращение, но мне нет. Я не буду против, если ты найдешь себе женщину для извр… утех, а я спокойно поживу в другом месте, исполняя, конечно, фиктивную роль жены.

У меня внутри все тряслось во время этого тяжелого, сбивчивого монолога, но мысли шли впереди меня, я была не в состоянии удержать слова в себе.

Не знаю, что послужило причиной такой моей смелости, но слишком уж сильно было оскорбление и страх повторения действий Булацкого.

Он молчал так долго, что я побоялась, не приснилось ли мне, что я выговорила ему все свои переживания, но потом присвистнул с саркастической улыбкой, заставляя цепенеть.

— Выдвигаешь условия?

— Это не условия. Я хочу расставить границы.