Вот я женился когда, разве думал, что Ольга у меня не самая красивая да и хозяйка неважная? – Розенберг мечтательно улыбнулся. – Просто я знал, что она – моя женщина, предназначенная мне, и только мне, и пусть она в глазах всего мира какая угодно, для меня она самое лучшее творение Бога.

Он замолчал, и Диана не знала, чем заполнить паузу. Розенберг, кажется, и сам понял, что совершил бестактность, признаваясь второй жене в любви к первой.

Молча они выпили по бокалу вина, потом Диана достала сигареты. Открыли окно, облокотились на подоконник, закурили и синхронно выпустили дым.

Вдалеке виднелись воды Финского залива, солнце уже высунуло из-за них краешек, бросив на морскую гладь молочно-розовую, как десна младенца, дорожку. Облака, нависшие над водой, тоже окрасились розовым… Чайки галдели, как ненормальные, им вторили какие-то мелкие птички, еще чуть-чуть, и в мире станет совсем светло.

«Скоро лето, – некстати подумала Диана, – а вообще-то нужно поспать хотя бы пару часов. День сегодня ответственный».

– Слушай, а как же мы с тобой? – неожиданно для себя спросила она у мужа. Тот взглянул на нее лукаво и ласково прижал Диану к себе.

– А мы с тобой… Тебе, молодой одинокой галошке, досталась старая потрепанная галоша из другой пары. Если поставить мне кое-где заплаты и натереть гуталином, мы, может, со стороны и сойдем за пару.

Чесноковская защита прошла успешно. Розенберг расцеловал новоиспеченного кандидата наук и его молодую жену, извинился, что не поедет на банкет, пробормотал что-то вроде «мне в Париж по делу срочно» и растворился без осадка.

Мила огорчилась, ведь на следующий день они с Чесноковым уезжали в Магадан, и ей хотелось побольше времени провести с Розенбергом.

Но у нее было слишком много хлопот, чтобы грустить.

Всех накормить, напоить, развлечь, потом проводить, а самых дорогих гостей – Миллера с женой – оставить ночевать…"

"Диана на роль королевы бала не претендовала. Ведь это Милкин муж стал кандидатом наук! Она ограничилась ролью подавальщицы и мойщицы посуды и чувствовала себя вполне комфортно, поскольку не надо было с умным видом сидеть за столом и слушать научные разговоры и проклятия в адрес страховой медицины.

Даже свежие сплетни из медицинской жизни ее не интересовали.

Она меняла блюда и мыла посуду, а сама напряженно думала: куда мог подеваться Розенберг? Улетел к девочкам в Лондон? Но вряд ли он отправился бы туда, не проводив Милу. А если, не дай бог, у младших случилось что-то, потребовавшее его немедленного приезда, он не стал бы скрывать это от старшей дочери. Или он не хотел волновать и расстраивать Милу в день триумфа ее мужа? Но уж Диане-то можно было намекнуть.

Все телефоны Розенберга молчали.