От волнения она постоянно что-то говорила неестественно высоким голосом, забывала повсюду стопки белья и платья, сердилась, искала, а потом забывала, что же именно она ищет.

– Мила, успокойся. – Розенберг подбирал вещи и ходил вслед за ней с ворохом одежды в руках. – Просто возьми денег и купишь все на новом месте.

– Сколько раз я должна повторять тебе, что Стас не хочет, чтобы мы жили на твои деньги? Господи, ну где же мой белый свитер? Там же дикий дубак, да, Яша? Нужно много теплых вещей?

– Не знаю, я там не был. – Розенберг выудил искомый свитер из охапки вещей и подал Миле.

– Ну вот, а я ищу, – мимоходом укорила она его и тут же бросила свитер на спинку кресла. – Эта спешка, я прямо теряюсь! То тянули, а теперь – приезжайте скорее, дорогой Чесноков, если не хотите, чтобы место ушло! Уж дали бы ему защититься…

– Ничего, прилетите на защиту, я билеты оплачу. И пусть он не выпендривается, должен же я сделать свадебный подарок. Хотя твой синьор Помидор и лишил меня возможности погулять на свадьбе.

Чесноков с Милой, не сказав никому ни слова, тихо зарегистрировали брак в районном загсе. Как они ни убеждали Розенберга, что торжественной регистрации пришлось бы ждать минимум полгода, а у них нет денег ни на торжества, ни на свадебные путешествия, тот злился.

«Жениться это не заслуга! – выговаривал он Чеснокову. – А вот воспитать дочь, вырастить ее красавицей и умницей и отдать хорошему человеку – это, скажу тебе, труд немаленький. Получается, я столько лет старался, и все зря! Первая свадьба в жизни человека – это праздник главным образом для его родителей!»

– Я боюсь, Максимов найдет способ зарубить Стасу диссертацию.

Тем более научный руководитель не он, а Криворучко, старый профессор. Мало того что Стаса накажет, так еще заявит, что Криворучко не может даже аспиранта к защите подготовить, значит, он давно в маразме и пора на пенсию.

– Не бойся, дочь моя. Я возьму ситуацию под контроль.

– Уж не знаю, что ты сможешь сделать… Так где же мой свитер? – Мила посмотрела на свитер так, словно видела его впервые и не понимала, как же он оказался на кресле: – А, вот он где! Яша, так как же ты будешь жить?

Она неаккуратно запихнула свитер в распахнутый чемодан, сверху бросила джинсы и стеганые брюки, а потом, прижимая крышку коленом и сопя, пыталась застегнуть молнию.

– Как ты будешь один жить? – пыхтела она.

Розенберг молча отстранил ее, вывалил вещи на кровать и принялся аккуратно складывать заново.

– Яша, я так не могу! Ты же один чокнешься и, конечно, не станешь варить себе суп!

– Если чокнусь, то, конечно, не стану, – согласился Розенберг.

– Ты будешь есть одну пиццу!

– Почему одну? Много пицц! Одной мне не хватит продержаться до твоего возвращения.