Крайняя степень алиментарной дистрофии, почти кахексия, сами видите.

Илья Алексеевич подскочил к койке, откинул одеяло, посмотрел на истощенное, грязное тело, все в гнойниках и расчесах, на повязку, уже пропитавшуюся гноем…

– Н-да… Не гламурно, – сказал он после недолгих размышлений. – Ладно, пишите. Так, мол, и так, по жизненным показаниям… Я приду завтра обход делать и сразу подпишу. Или даже сейчас подпишу, если вы, Лада Николаевна, управитесь за десять минут, пока я беседую с Яном Александровичем. Завтра с утра получите антибиотики и раствор аминокислот.

– Сегодня надо, – буркнул Колдунов, – время работает против нас.

– Аптека уже закрыта. Ничего, жил он месяц с эмпиемой, еще ночку как-нибудь протянет, – махнул рукой Всадник. – Лучше скажи мне, Колдунов, зачем ты издеваешься над стариками?

– Я?"

"– Ну не я же! Сегодня обнаружил возле своего кабинета разъяренную толпу, желающую вздернуть тебя на рее. Какого черта ты нахамил ветерану войны? А уж мамаш великовозрастных сыновей злить – это вообще последнее дело. За минуту удовольствия будешь потом расплачиваться годами судебных разбирательств. Так, Лада, написала? Давай скорее!

– Давай как-нибудь сегодня хотя бы антибиотики начнем, – заныл Колдунов. – Может, где на отделении есть?

– Да вы что, Ян Александрович, ах, у дуба, ах, у ели? Кто позволит в свободном доступе такие дорогие препараты держать? Сказал, завтра с утра все будет. Другой начмед вас вообще бы послал сами знаете куда, сказал бы: лечите тем, что родина дает, не фиг на бомжей деньги переводить.

– Мы ценим, Илья Алексеевич.

– Вот и цените! Тем более я еще от главврача огребу по полной за эту бумажку. Колдунов, у меня курева – ноль! Угостишь?

Ян Александрович достал пачку, и Всадник молниеносным движением выхватил оттуда несколько штук. Одну сразу зажал в зубах, две заложил за уши, еще одну сунул в нагрудный карман.

– Все, спасибо, – процедил он сквозь зубы, чтобы сигарета не выпала. – Увидишь главврача, скажешь, что я тебе вставил кол от земли до неба за грубое обращение с больными. И вот еще что: тут проверки намечаются, поэтому денег у больных не проси. Знаю, – он поднял ладонь щитком, чтобы отразить бурю справедливого негодования, – ты редко берешь, но таких в первую очередь и ловят. Тренировки нет.

Всадник поставил размашистую подпись, еще раз напомнил Колдунову о необходимости соблюдать вежливость и умчался.

Ян Александрович тоже ушел, а Диана занялась бомжом – он выходил из наркоза. Несчастный ерзал в постели, двигал руками, а когда он чуть не выдернул себе капельницу, Диана уже открыла рот, чтобы прикрикнуть, но вдруг ей стало ужасно стыдно за собственное лицемерие.