Таков был древний обычай — вот и все.

Мир ограничивался для нее пределами табора. И ее не особенно интересовало, что находится там, далеко, за лугом… Она знала только, что последние несколько недель они странствовали по равнине, по полям с золотой пшеницей, колоски которой мерно покачивались в такт ветру. Она заметила лишь, что фермеры, приходившие к ним в табор, — мужчины, чтобы продать или купить лошадей, женщины, чтобы погадать или выменять какую-нибудь безделушку, — всегда очень недоверчиво на них посматривали.

Так что Маре было совершенно все равно, куда идти, лишь бы успеть до утра убежать как можно дальше.

Она шла всю ночь, лишь изредка останавливаясь на несколько минут, чтобы перевести дух. Она ужасно устала, но боязнь быть пойманной подстегивала ее, и девочка шагала по грязной ночной дороге и пряталась в пшеницу в тех редких случаях, когда раздавался шум колес фермерского грузовика или легкового автомобиля, проезжавшего мимо."

"Когда начало светать, девочка решила пойти полем. Стояла осень, пшеницы была уже выше Мары, и девочка очутилась в волшебном золотистом царстве. Наконец она наткнулась на маленький ручеек и остановилась, чтобы поесть и напиться чистой прохладной воды. Она осторожно отломила небольшой кусочек хлеба — кто знает, удастся ли ей в ближайшее время стащить где-нибудь еды? А потом… потом она надеялась встретить каких-нибудь простых людей, которые приютили бы ее. Но не сейчас. Пока она была еще слишком близко от табора.

Она не сомневалась, что найдет себе приют. Мара была совсем не похожа на цыганку, и в таборе не раз этим пользовались — ведь Мара прекрасно сходила за ребенка гаджо. Светлокожая рыжеволосая девчушка с широко распахнутыми невинными глазами никак не вязалась в представлении гаджо с образом маленькой цыганки. И соплеменники Мары придумали отличный трюк. Она подходила к фермеру или его жене и заводила с ними разговор, отвлекая тем самым их внимание, покуда ее смуглокожие братья пробирались в дом и уносили из него столько, сколько позволяли им детские силы. Так что Мара была уверена: ей удастся разыграть перед четой фермеров роль брошенного родителями ребенка гаджо. И если повезет — быть может, эти люди даже пустят ее к себе в дом.

Гудели сбитые в кровь ноги, ныла исполосованная ремнем спина, и наконец Мара почувствовала, что больше идти не в силах. Девочка села на землю, откусила еще кусочек хлеба, а затем нарвала побольше пшеничных колосьев и устроила себе нечто вроде гнездышка, в котором и уснула, свернувшись калачиком.

Когда она открыла глаза, уже начало темнеть. Бледно-голубое небо заволокло дымчатыми тучами, сквозь которые виднелся еле заметный серп луны.