Вскоре дождь, барабанивший по крыше шатра, начал смолкать, и Мара уже лучше могла различить голоса говоривших, но она не понимала ни единого слова. Она догадалась, что один из них, видимо, сказал что-то смешное, потому что в ответ остальные захохотали. Их разговор становился все громче. Кто-то принялся свистеть, да такая веселая вышла у него мелодия, что Мара невольно заулыбалась.

Страх чуть отступил, природное любопытство взяло верх, и Мара осторожно приподняла краешек холста, чтобы посмотреть, что же происходит вокруг нее."

"Шатер оказался гораздо больше, чем она предполагала; пол весь был покрыт опилками — такими же, как те, на которых она спала ночью. Его обитатели — мужчины и женщины — были одеты в странные, плотно облегавшие тело костюмы, вроде тех, что однажды Мара видела сохнущими на солнышке у гаджо. Но чем дольше девочка смотрела на этих людей, тем шире открывались ее глаза. Несколько человек принялись друг за дружкой кувыркаться на ковре, а мужчина и женщина, оба одетые в черные блестящие костюмы, пошли по веревке, натянутой между двумя шестами. Другой мужчина взял сразу три стула, поднял их и, к величайшему изумлению Мары, один поставил себе на подбородок, а два других долго-долго держал на ладонях высоко над головой.

Тут наконец девочка, кажется, догадалась. Эти люди были вроде Марко, венгерского цыгана, женившегося на девушке из их табора. Его приняли в племя, потому что он был акробатом и приносил табору немало денег, развлекая приходящих поторговаться к ним на стоянку гаджо. Так, наверное, эти люди «развлекатели» — как Марко? Ей не раз приходилось слушать истории о нечистых венгерских цыганах, которые дружат с гаджо и иногда опускаются даже до того, чтобы жениться на них. Или, может быть, она попала к испанцам, что еще хуже?

Она внимательно рассматривала этих людей. Нет, на цыган они не были похожи. У некоторых были светлая кожа и голубые глаза. А один мужчина, игравший мускулами, имел волосы пшеничного цвета. Значит, они гаджо — быть может, те самые, что устраивают представления на ярмарках?

Маленький тоненький человечек, стоявший чуть поодаль от остальных и наблюдавший за тем, что они выделывают, вдруг неожиданно устремил взгляд прямо в сторону Мары. Девочка поспешила спрятаться; сердце ее бешено заколотилось. И хотя никто не закричал и никто не полез посмотреть, кто там прячется под возвышением, Мара не решалась больше высовываться.

Она доела последний кусочек хлеба, ужасно сожалея, что он последний. В горле у нее пересохло; было трудно дышать. Живот подводило от голода, и она вновь развернула платок с тайной надеждой, что там осталось еще хотя бы несколько крошек, — но увы. Дрожа от холода, она подгребла к себе побольше опилок и постаралась снова заснуть.