Потом поискал глазами Самиру и Венсана, чтобы сказать им, что они с Леа возвращаются, но не увидел их. Эстер Копельман уехала на машине «Скорой помощи» час назад, отнекиваясь и протестуя, что «все и так замечательно, спасибо». Она уже достаточно нагляделась на врачей: их показывали на каждом канале телевидения. Если их это не обеспокоит, она предпочла бы уехать на такси. Но их, видимо, это беспокоило.

– Знаешь, я приняла решение, – вдруг сказала Леа, стоявшая рядом с ним.

Он внимательно на нее посмотрел, слегка приподняв голову: она была чуть выше его ростом.

– По поводу чего?

– По поводу «Врачей без границ».

Горло ему сразу перекрыл цементный комок. В самое ухо застрекотало переговорное устройство, а мимо быстрым шагом прошел судья Ногаре с каким-то полицейским. Он изображал из себя дирижера оркестра и поминутно протирал стекла очков.

– Я думаю, ты его уже давно приняла? – сказал Мартен.

– Но…

Он силился сохранить хладнокровие, помимо воли перебирая, что может последовать за этим «но».

– Я изменила решение.

Он почувствовал, как забилось сердце, тряхнул головой и вдохнул побольше воздуха, прежде чем заговорить:"

"– Я должен попросить прощения за то, что не поддержал тебя. За то, что повел себя как эгоист, думая в первую очередь о себе. Я понимаю, как это важно для тебя. Ты должна туда поехать. Я не хочу, чтобы ты когда-нибудь упрекнула меня, что я тебя удержал.

Она взмахнула рукой, словно отстраняя его.

– Ты меня не понял. Я остаюсь не из-за тебя, Мартен. Вернее, не только из-за тебя, но и из-за меня самой, из-за Гюстава, а еще из-за нового члена семьи. Из-за нас четверых.

Он невольно нервно сглотнул:

– Ты о чем?

Она высвободила свою руку и положила руку Мартена себе на живот.

– Я беременна.

Он с недоверием на нее посмотрел.

– Я беременна, – повторила она.

С того самого времени, как они познакомились, идея родить ребенка у них ни разу не возникала. Леа было сорок шесть лет, ему пятьдесят два. Иногда он чувствовал себя слишком старым, чтобы воспитывать девятилетнего сына. А тут, надо же…

– Ты уверена?

Глупый вопрос, он и сам это понимал. Она кивнула.

– Какой срок?

– Пять недель.

Больше он ничего не сказал. Ребенок. Их ребенок… Он спросил себя, хочет ли он стать отцом в третий раз. Подняв голову, он увидел в небе пригоршню звезд, сверкавших в просвете между облаками. Как золотой песок. Широкая улыбка у него на лице стала еще шире.

– Почему ты улыбаешься? – спросила Леа, тоже улыбаясь.

* * *Полицейский взглянул на часы. 7:30 утра. Ночь выдалась долгая. Однако небо за высокими окнами больницы начало светлеть. Он обернулся к медсестре.

– Он очнулся?

Она рукой сделала знак «да» и, не говоря ни слова, удалилась по коридору мимо пустых носилок, постукивая каблучками.