В ярком свете, сквозь струи дождя, невероятно синие глаза медленно, как у куклы, двинулись и остановились на Сервасе.

– Не советую…

– Что?

– Видите два шипа у самой шеи, майор? Они направлены точно на сонную артерию. Поверьте мне, я знаю, о чем говорю. Мне достаточно резко потянуть за проволоку. И пока вы будете меня вытаскивать, из меня вытечет вся кровь.

Сервас посмотрел на генерала, и тот ответил таким же пристальным взглядом.

– Тогда что же делать?

– Вам, майор, ничего, – отозвался генерал, моргая глазами, чтобы их не заливали дождь и кровь, ручьем текущая из-под проволоки, впившейся в лоб, как терновый венок. – Разве что выслушать меня…

Сервас догадался, что за помощью уже послали и вот-вот приедет «Скорая» с носилками. Но он сомневался, что они успеют.

– Вы были в Гонконге, майор? – тихо спросил Тибо Доннадье де Риб. – Вы видели чудесную страну догонов?[71] А закат на Мысе Доброй Надежды?[72] А о национальном парке Намиб-Науклуфт[73] что-нибудь знаете? А Голубую мечеть Мазари-Шарифа[74] видели? А большую миграцию антилоп гну в Серенгети?[75] В мире есть много чего, что стоит посмотреть, майор. Однако представьте себе, я здесь родился и умереть хочу на этой земле.

– Вы не умрете, генерал… Вас будут судить за то, что по вашей вине погиб невиновный, и за смерть Кевина Дебрандта – в ожидании других обвинений.

– Эти двое вовсе не были такими уж невинными мальчиками… Давайте без сентиментальности, майор. Я уже достаточно наслушался этих благодушных стенаний. Уж не думаете ли вы, что наш враг так уж разборчив и щепетилен?

– О каком враге вы говорите, генерал?

В синих глазах на миг вспыхнула ярость. Облака снова сгустились, и дождь полил с удвоенной силой. Тибо Доннадье де Риб разглядывал Серваса, лицо его было залито водой и кровью.

– Прощайте, майор.

– Генерал!"

"Сервас рванулся вперед, но было уже поздно. Когда висящий на изгороди человек резко дернул за колючую проволоку, лицо его было спокойно, и на нем лежала печать внутреннего умиротворения. Сервас видел, как длинные шипы вошли ему в шею, распоров вздувшуюся и пульсирующую сонную артерию. На какую-то долю секунды ему показалось, что ничего не произошло, что все так и останется. Никакого кровавого гейзера, никакой излишней театральности. Но потом гейзер все-таки ударил, и кровь, как нефть из скважины, забила мощным и мрачным фонтаном. Она забрызгала красным и металл, и грязь, и траву, и руки тех, кто под проливным дождем пытался отпереть проволочную тюрьму. Сервас почувствовал в легких колющую, разрывающую боль, но упрямо продолжал вместе со всеми трясти проволочную ловушку, стоя на коленях в грязи.

* * *Сердце генерала все продолжало качать кровь, а сам он, безразличный к стараниям высвободить его из проволоки, уже видел, как к нему подходит смерть.