И вот что произошло: он вдруг оказался в доме, где провел детство. Среди высоких дубов в парке и зелени, сияющей под лучами июньского солнца. Воскресенье в деревне. Отец в форме капитана инфантерии, сверкающей огромным количеством пуговиц, и дед – он помнил дело Дрейфуса и Великую войну 40-х годов, – сидящий на стуле под липой в соломенной шляпе, и его тень смешивается с тенью листвы. Летняя жара, гудение насекомых, лебеди в пруду, запах глицинии и нежный аромат маминого летнего платья с оборками. Ему десять лет. Из дома слышны звуки радио. Шейла[76] поет «L’Heure de la sortiе», а Польнарефф [77]– «La Poupée qui fait non». А в это время мальчик в коротких штанишках, у которого еще вся жизнь впереди, бегает по парку с самодельным деревянным ружьем и кричит: «Пах! Пах!»

И постепенно его глаза, омытые дождем, глядящие сейчас в детство, в прошлое, и знающие, что единственное проигранное им сражение развернулось только что, начали тускнеть. А потом остановились и стали матовыми, как старое синее стекло.

* * *Они изо всех сил работали ножницами по металлу, чтобы высвободить генерала из заточения в проволочной тюрьме. Камуфляжная форма, напитавшаяся водой, была забрызгана кровью. Наконец, работая в две пары ножниц, им удалось его освободить и уложить на траву. Но он уже не дышал.

Эпилог

Последние капли вылились на землю, и ливень прекратился. Цветные огни проблесковых маячков вспыхивали в лужах и на мокром гравии. Густая мешанина звуков – голоса, крики, треск переговорных устройств, – окружавшая их, утихла, потому что стала им безразлична.

Прислонившись к открытой задней дверце «Скорой помощи», Сервас оглядывался вокруг и сомневался, что вслед за всем этим хаосом когда-нибудь наступит порядок. Леа стояла рядом с ним. Она слезла с носилок, которые ей любезно предоставили, и пила кофе, тоже поглядывая, как разворачивается операция.

– Мне сказали, что им удалось разыскать и вернуть всех лошадей, – сказала она.

Он не удержался от улыбки. Было очень забавно наблюдать, как бойцы RAID в тяжелом обмундировании и ботинках гонялись по парку за грациозными созданиями.

– Как ты себя чувствуешь?

– Слегка помятой…

Она посмотрела на него.

– Но, во всяком случае, все это позволило мне осознать одну вещь… – добавила она.

Сервас бросил на нее удивленный взгляд.

– …о том, что такое твое ремесло, – договорила она.

Он покачал головой:

– Да вовсе нет, просто этот день был не такой, как все остальные. Гораздо скучнее и рутиннее, чем обычно.

Поколебавшись, он взял ее за руку. Она не отдернула руки, перехватив дымящийся стаканчик с кофе другой рукой.

Неподалеку кто-то курил, но Сервас не уступил желанию достать пачку сигарет.

Он посмотрел на часы: 3 часа ночи.