Ну что, черт его побери… ну что происходит?! Я не понимаю отца. Совершенно. Вероятно, это становится последней каплей, переполнившей чашу моего самообладания — и она проливается. Моими слезами.

Хлопает за спиной дверь. Сквозь слезы в отражении я вижу Камиля — он заходит в душевую кабинку в чем и спал… то есть, без всего. Спустя секунду начинает шуметь вода. Он что, даже ничего мне не скажет?.. А, черт, я стою к нему спиной и с щеткой в руках. Конечно, он думает, что я чищу зубы и не могу разговаривать.

— Камиль, — произношу я. Голос звучит глухо из-за забитого носа, — можешь отвезти меня к дому отца?

— Плачешь, что ли? — я слышу короткий смешок, будто бы это кажется очень веселым Камилю — плакать.

— Да. Отец выкинул вещи, которые мне дороги.

Он молчит в ответ. Я вздыхаю, решив, что ему немного плевать на все эти дурацкие семейные разборки, умываюсь, полощу как следует рот и закрываю воду. Камиль тоже выходит из душа, обмотав полотенце на бедрах в тот момент, когда я поворачиваюсь к нему. Я закусываю губу, поймав себя на мысли, что мокрым он выглядит отпадно и тут же ойкаю — кое-кто прикусил ее ночью так, что до сих пор болит.

— И эти вещи стоят твоих рыданий? — интересуется он, — я пошлю кого-нибудь, чтобы забрали их, если еще не растащили бомжи.

Камиль, видимо, на автомате хлопает себя по боку, пытаясь достать телефон. Уголок его губ внезапно изгибается в улыбке. Ироничной.

— Хотел позвонить Хазару, потому что он о тебе знает подозрительно дохрена и живет там же, где и ты. Но вспомнил, что он сейчас слишком далеко. Жаль.

— Смешно, — я фыркаю, — он, кстати, надолго… уехал?

— Зачем тебе это? Хочешь дождаться?

— Нет, — я хмурюсь, — ты что, до сих пор ревнуешь к нему?

— Вряд ли, — Камиль приподнимает бровь, — пройдет много лет, прежде чем он вернется. Подозреваю, что ты уже выйдешь замуж и родишь кучу детей к тому времени, — я тут же прищуриваюсь, услышав его ""выйдешь замуж"". Я и так замужем. За ним. Он что, собирается развестись? Но Камилю плевать на мое выражение лица, потому что он его не замечает, продолжая говорить. — Он, ко всему прочему, взял на себя то убийство, с которым полиция хотела докопаться к тебе. Кстати, я решил не позволять ему быть благородным и заплатил еще и за это. На всякий случай говорю. Чтобы он не решил тебе ссать в уши спустя десятки лет.

— Боже, — вырывается у меня пораженным выдохом. Я пытаюсь подобрать слова, — но ведь он и убил того ублюдка. По факту это он и сделал, а не я. И у полиции не было доказательств…

— Да, он мог не говорить об этом. Но не хотел, чтобы у меня остался шанс тебя шантажировать.

— А ты собирался меня шантажировать?

— Нет, — усмехается Камиль, — я уже забыл про тот случай. У тебя сейчас слишком радостное и вдохновленное лицо.