Скосив глаза на Ипполита, увидела, что он полулежит на полу, прислонившись спиной к постаменту одного из Аюмских барельефов, как и она, не в силах пошевелиться.

— Больше вы мне не помешаете! — воскликнул человек с лицом, похожим на маску. — Теперь вы можете только смотреть, смотреть на мое преображение!

С этими словами он разложил на полу перед барельефом с копией Изумрудной скрижали три старинные гравюры и перевод Ипполита, между ними положил помпейский амулет. Достав мелок, он начертил на полу пентаграмму — перевернутую пятиконечную звезду, так чтобы мраморная плита и все бумаги оказались внутри нее. Затем достал откуда-то бронзовый подсвечник с черной свечой, поставил его в центре пентаграммы, рядом с амулетом, зажег эту свечу и начал нараспев читать текст, переведенный Ипполитом.

Странные, загадочные слова древней скрижали приобрели какой-то удивительный смысл, голос человека звучал все громче, он уже заполнил собой весь просторный зал.

Не прекращая чтения, человек высыпал на пламя свечи щепотку травы из полотняного мешочка. Пламя свечи позеленело, и воздух над пентаграммой странно задрожал и заструился, как это бывает в жаркий летний день.

Потоки воздуха начали менять цвет, они становились то зеленоватыми, то розовыми, то бледно-лиловыми, и отсветы этого удивительного сияния, падая на лицо странного человека, окрашивали его в те же фантастические цвета, отчего оно стало еще больше похоже на театральную маску, на старую маску, поврежденную безжалостным временем.

Вера не могла отвести взгляд от этого удивительного зрелища, но вдруг услышала сбоку приближающиеся шаги.

Голову повернуть не удалось, тогда она скосила глаза и увидела, что в зал вошел Кирилл Светлицкий. Он остановился, в изумлении глядя на человека, стоящего в центре пентаграммы перед горящей свечой и проводящего какой-то странный ритуал.

— Стоять! Руки за голову! — крикнул Кирилл, подняв пистолет.

Но человек не обратил на него внимания, он продолжал нараспев произносить заклинания.

— Руки за голову, я сказал! — повторил Кирилл, но вдруг пистолет выпал из его руки, а сама рука повисла, как плеть.

— Хацем борес могер! — воскликнул человек, высоко подняв руки. — Тьма порождает свет! Хацем борес могер!"

"В то же мгновение с ним начала происходить какая-то удивительная метаморфоза. Его тело удлинилось, заколебалось, как горячий воздух, и начало таять. Вот оно превратилось в извивающуюся струйку разноцветного дыма… и тут же исчезло, погасло, осыпавшись на пол в центре пентаграммы горсточкой серебристого пепла.

В зале наступила гулкая, оглушительная тишина.

Вера и Ипполит полусидели на полу.