Схлопотать по роже можно было молниеносно. Даже когда он развешивал во дворе на веревках мамины юбки и кофточки, мужики за домино уважительно подбадривали:

– Молодец, парень, женщин надо беречь!

Хотя сами эксплуатировали своих жен как могли.

Откуда он знал, что маму надо целовать в любую свободную минуту? Что надо считать ее шаги от подъезда до квартиры, подкладывать мягкие стельки в ее обувь, готовить жаркое к ее приходу, слушать ее сердцебиение, прижав ухо к худенькой грудине? Откуда он знал, что она уйдет так рано???

* * *Рафу было шестнадцать, когда Ани не стало.

«Умерла от счастья», – говорили люди.

Ничего не случилось, ничем не болела. Просто – не проснулась. Две ночи в середине комнаты стоял гроб. Он подходил к нему оглушенный, с разорванным изнутри сердцем, трогал открытые мамины руки, щеки, лобик. На вторые сутки пальцы нащупали что-то необычное под платком. При жизни абсолютно гладкая поверхность головы вдруг стала шершавой, даже колючей. Сын спустил материю и увидел, как на волю сквозь боль, стыд, рыдания, сквозь тонкую, нежную кожу с редкими веснушками пробились ростки волос.

– Они победили страх, мама, – прошептал Раф.

Детской расческой водил от макушки до шеи и края лба, от уха до уха – вдоль и по кругу, – пока соседские мужики не пришли выносить гроб.

На кладбище собралось все Оболтово. Люди любили Аню, она была другой, инопланетной, и преданный сын ее – тому подтверждение. Кто-то выл, кто-то зачитывал речь.

Когда все ушли на поминки, Рафик лег вниз лицом на свежую землю и начал ее жевать. Зачем? Не знал. Но его не вырвало, не заболел живот, не пробил понос.

И затем, год за годом Раф Икарович Баилов приходил на могилу матери, срывал с нее траву, полевые цветы – и ел их, долго пережевывая, глотая, запивая водой из фляги. Ему казалось, мама проросла в эти зеленые стебли, в эти робкие синие и желтые соцветья, напитала их соком, наполнила светом, раскрасила кобальтом и охрой – и никуда не ушла. Просто вдруг испугалась, спряталась под землей, как под кожей – ее глупые волосики. Но исчезнет страх – и она вернется. Обязательно вернется.

Глава 38

Дуэль

– Мам? Ты?

Раф открыл глаза и попытался проморгаться. Мамино лицо было непривычным, обрамленным густыми черными волнами.

– Я впервые вижу тебя с волосами. Красивая…

Аня провела рукой по дубовому, иссеченному шрамами и морщинами, лицу сына.

– Ты огрубел. Потерял зубы. Дышишь несвежо. Похож на отца в последнюю нашу встречу.

– Почему ты не приходила раньше, ма? Прошло сорок лет после твоей смерти…

– Было много дел…

– Каких дел? – Раф заплакал впервые со дня ее похорон. – У тебя были дела поважнее, чем твой сын? Я так ждал…

Слезы запеклись вязкой субстанцией. Видимо, они пытались течь и раньше, но высыхали, не достигая ресниц.