Вот будут у Андрюши дети, зададут им домашку по природоведению. А из скорлупы можно смастерить божью коровку или жука.

– Может, ты еще и желуди для этого хранишь? – съязвила дочь.

– Желуди не трожь! – всполошилась Батутовна.

– Где они? – Олеська с веником, как с булавой, подошла вплотную к матери.

– Нигде…

Выяснилось, что, в отличие от Анатоля, Пелагея боялась собственного ребенка как огня.

– Где желуди? – Дочь приперла Батутовну к стене.

– Доча, ну они же никому не мешают…

– Желуди где? – Ручка веника уперлась в могучую грудь бабки.

– За пальмой, в трехлитровой банке…

Олеська рванула за пальму и достала трофей.

– Мама! Тут же плесень!

– Велика важность, можно помыть.

– Когда родятся и пойдут в школу Андрюшины дети, дубы десять раз сбросят урожай! Толя, – крикнула она вниз, на первый этаж, – забери и этот хлам!

Батутовна ходила, поджав губы, как графиня во время крестьянского бунта. Дом день ото дня оживал, избавлялся от струпьев и комков свалявшейся шерсти, словно уличная дворняга, пригретая добрым чудаком. Половички были вытряхнуты, шторы постираны, окна намыты до блеска. Олеська побелила потолок, накрыла новую, в цвет побелки, скатерть, отдраила до северного сияния закопченный чайник со свистком.

Пытаясь угодить будущей свекрови – усердно, серьезно, истово, – ей помогала несуразная девочка-институтка, Андрюшина невеста (так ей хотелось думать). Звали ее бесхитростно – Наташей. Вместе они даже искупали с шампунем Хосе, а с ним заодно – и кошек.

– Ну вот это – лишнее, – прокомментировал Хуан. – С научной точки зрения они не стали чище и даже потеряли иммунитет к паразитам.

– А вы, умник, оставьте свое мнение при себе, – огрызнулась Олеська.

Она была в футболке с большими мокрыми пятнами под мышками и на груди. Импровизированные шорты из старых лосин, тоже залитые водой, обтягивали сказочные формы. Хуан втянул воздух, как лис, раздувая ноздри, и замер в блаженстве.

– Стирающая женщина – олицетворение самой весны, – сказал он. – Смесь альдегидов, моющих средств с природным по́том – лучший феромон и афродизиак."

"– Это вы как ученый говорите? – Олеська прищурилась, передавая в руки испанца мокрого кошака, больше похожего на крысу.

– Исключительно как исследователь и экспериментатор!

– Тогда возьмите полотенце и вытрите кота насухо, – приказала она.

– Это тоже антинаучно, он может вылизать себя сам, тем более сейчас на улице крайне тепло. Но жену генерала я не могу ослушаться. – Хуан запеленал рвущегося на все четыре стороны зверя, оставив снаружи только розовый нос и кипенно-белые усы, направленные в космос.

– А по-моему, вы – романтик, – рассмеялась Олеська.

– Как вы определили?

– Вы очень нежно завернули кота, будто собственного ребенка.