– Что делать, Паш? Тридцать девять и четыре!

– Я убью его, Света!

Боже, о чем это они? Пусть уйдут, просто уйдут. Разве я многого прошу? Мне так больно, но я не хочу ни с кем делить эту боль. Она только моя. Впредь буду знать, как верить мерзавцам.

Незнакомые голоса, кто-то крутит меня и вертит туда-сюда, опять сетует на высокую температуру.

– Очень сильный однократный стресс. Типичный пароксизм, – слышу я будто бы издалека.

Укол в сгиб локтя. И блаженная тишина…

Не болит…

Не ноет…

Как же хорошо! Я хочу остаться тут навечно. Но этой маньячке-судьбе плевать на мои желания.

Она выдергивает меня своими отравленными пальцами из небытия и снова с головой окунает в грязную, прогорклую, вонючую жижу действительности.

Где я больше Ему не нужна.

Мама сидит рядом и с жалостью смотрит на меня. Опять. Гляжу на нее в ответ и молчу. А что сказать? Открою рот и опять начну реветь.

– Если хочешь, мы отменим твою практику в Китае, детка? Паша обо всем договорится, поездку по гранту просто перенесут.

Но я только отрицательно качаю головой. Мне нужно уехать. Подальше от Него и тех страданий, что Он причинил мне.

– Славка, я же мама твоя.

Поговори со мной, – и ее теплая ладонь накрывает мою ледяную.

– Нет, – припечатываю я и выдаю себя с головой, чувствуя, как слеза срывается с ресниц.

– Тогда собирай чемодан, дочь. Вылет завтра в девять утра.

– В понедельник, мам, – вяло выдыхаю я.

– Понедельник завтра, Славка, – вздохнула родительница и встала на ноги, – ты почти двое суток не приходила в себя.

Почти двое суток…

А можно еще лет десять, а?

Но выбора мне никто не оставляет, и я планомерно делаю то, что нужно. Методично и планомерно пакую нужное в пластик, а себя в равнодушие.

Чтобы улететь отсюда. Улететь от него. От мальчика, что расколошматил мне сердце и душу.

Еще один укол перед сном и еще одна обманчиво равнодушная ночь.

А утром снова была долгая дорога в аэропорт. И даже очередной укол не помогает.

Тихие рыдания самые мучительные. А вытертые украдкой слезы самые соленые.

Провожает меня только мама, говорит, что у дяди Паши дела, которые было не отменить в это утро понедельника. Жаль, но что поделаешь. Прощаемся с родным человеком, и я наконец-то скрываюсь в зоне предполетного досмотра.

В груди печет, но это кажется уже не таким значительным на фоне остального тотального издевательства над моим внутренним миром.

И вот уже долгожданный сигнал по громкой связи – пассажиров приглашают на посадку в самолет. Встаю, подхватываю сумку с ноутбуком и медленно бреду к гейту. А в заднем кармане отчаянно разрывается телефон.

«Ну что и кому еще от меня надо?», – вымученно думаю я и достаю гаджет."

"А в следующее мгновение замираю, потому что на экране высвечивается Его красивое, улыбающееся и ненавистное лицо.