Пусть знают, я отдам всё, что эти твари попросят.

За несколько секунд в голове у меня происходит столько всего.

– Слушай сюда Громов, – выводит из ступора голос Султана, – я скажу только один раз и не говори, что не слышал. Завтра к тебе в офис придут люди. С договорами и бумагами. Твоя задача – подписать всё. И можешь дальше жить спокойно. Твоя сучка и ребёнок вернутся к тебе целыми и невредимыми. И даже со всеми пальцами.

И он сам же смеется своей идиотской шутке.

Я от бессилия скрежещу зубами и, наверное Султан это слышит.

– В общем, понял, что от тебя требуется?

– Да я понял, – проговорил я словно робот, которого запрограммировали соглашаться.

Не хочу, но соглашаюсь.

– Вот и отлично. Тогда до завтра и смотри, чтобы без шуток Громов. Один звонок и твоя девка…

– Я всё понял, – повторяю, ещё сильнее стиснув зубы.

– Вот и отлично, – повторяет Султан, – я знал, что ты человек разумный. Сделаем дело и разбежимся. Я человек слова. Главное, чтобы и ты таким оказался.

Я вдохнул, чтобы не сказать ему ещё что-то очень плохое. То, что может навредить моей девочке и моему… сыну. Сыну!

В этот момент Султан положил трубку.

Какое-то время я стоял, глядя на телефон. Хотелось швырнуть его о стену. Разбить, раскромсать. Затоптать.

Но нельзя. Сейчас нельзя.

Набираю номер.

– Привет. Ну что? Откуда звонили? Хорошо, жду.

ГЛАВА 88. Егор

Должны же быть хоть какие-то зацепки. Хоть что-то должно помочь мне распутать этот чертов узел.

Это странное сообщение в телефоне Данилы. Читаю его ещё раз:

«Завещание оформлено. Ты второй».

Что это все означает? Пробили номер, с которого пришло сообщение. Но он оказался уже заблокирован. Был оформлен на какого-то бомжа и только одно сообщение ушло с этого номера. На телефон Данилы. Бомж не смог даже вспомнить, что вообще оформлял на себя номер, не то, что того, кто просил его об этом.

Завещание. О чем речь? Какое завещание могло интересовать Данилу?

Блять. Одни вопросы."

"Я не ночую дома. Переехал пока в квартиру. В доме мне все напоминает о Лее. И это больно. Сука, я никогда не думал, что может быть так больно.

А я ведь так и не сказал ей, как много она значит для меня. За своей яростью и ревностью упустил главное.

Да. Я люблю Лею. Люблю. Я полагал, что уже никогда не испытаю это чувство вновь. Я любил только первую жену. Мать Данилы.

Но в мою жизнь ворвалась одна маленькая девочка. Хрупкая и беззащитная, но сумевшая пробить мою броню. Ранить меня. И сделать счастливым от этого.

Я не могу без нее. Не могу. Я потерял сына. И, если я потеряю и Лею и ещё одного сына, смысла жизни у меня не останется совсем.

Сердце защемило при мысли о том, что где-то бьётся сердце моего ребенка. Вдали от меня.

В ярости от своего бессилия я смахиваю со стола все, что на нём лежит.