Передо мной здоровый мужик в маске на поллица. Безразлично смотрю на него и опять ложусь.

– Встань! – командует он.

С грохотом ставит тарелку на тумбочку возле кровати и тянет меня за плечи.

– Сука! Нормального обращения не понимаешь?

Я подчиняюсь и встаю, но чувствую, что ноги подкашиваются. Какая-то незнакомая ломота в теле и опять эта боль в груди.

Тяжело выдыхаю и хмурюсь.

– Э, что с тобой? – спрашивает мужик и я обессиленно падаю на кровать.

Мужик бежит тяжёлыми шагами, каждый из которых отдается мне ударом в голове, к двери и кричит куда-то в коридор:

– Хозяина зови! Эта сука, похоже, окочуривается!

В комнату заходят ещё два человека. Я вижу только их ноги.

Они подходят ко мне.

– Что с ней, блять? – говорит уже знакомый голос с акцентом.

Холодная рука касается моего лба и я вздрагиваю. Потом эти же пальцы разводят мои веки.

– Сука. Ее надо в больницу вести. Подохнет ещё раньше времени.

– Где мой сын? – опять повторяю свой вопрос.

Но никто не обращает на него внимания. Они обсуждают между собой другую тему.

– Давай врача сюда позовём.

– А вдруг не успеет. Ей ехать часа два сюда. Ну, на хуй. И правда подохнет ещё. Я – за больницу. Громов не дурак. Попросит ещё фотки ее и ублюдка перед подписанием документов. Не труп же ему слать.

– Да, ты прав. Давай веди ее в машину.

Меня хватают за руки и тянут с кровати. Я безвольно подчиняюсь.

– Где мой сын? – несколько раз спрашиваю у людей в машине, пока мы едем куда-то."

"– Да, заткнись ты! – не выдерживает тот, кто сидит рядом со мной на заднем сиденье. – Заебала. Сейчас увидишь своего ублюдка.

И впервые за долгое время у меня что-то проясняется в мозгу. Я с благодарностью и надеждой смотрю на ответившего мне человека.

– Трахнуть бы её, чтобы в себя пришла, – говорит он другому, сидящему впереди.

– Подожди, – отвечает тот. – Не время ещё.

Оборачивается и смотрит на меня.

– Да, трахнуть можно будет, – отводит взгляд и опять садится прямо. – Когда сделаем все.

– А что с ублюдком?

– А что с ним? Пусть живёт. В детдоме. Как отказник. Пусть Громов живёт и знает, что где-то растет его единственный сыночек. Документы уже готовят.

У меня холодеет все внутри, но я боюсь произнести хоть слово.

Мы приезжаем в больницу. В кабинет ко врачу я захожу с обоими мужиками, но это не вызывает у врача никаких вопросов.

После осмотра она говорит им, а не мне:

– Мастит. Пока ранняя стадия.

Потом уже обращается ко мне:

– Сцеживать надо, милочка. Массаж. Иначе – на операционный стол. А совсем запустишь – и груди лишишься. Поняла?

Я никак не реагирую на ее слова.

– Она поняла, – отвечает за меня один из моих сопровождающих.

– Ну, пошли, – обращается уже ко мне и толкает в плечо. – На фотосессию.

Ржёт сам и тем же ему отвечает второй.