— Они на фронте хоть бывали? Все у них хорошо, финны в замешательстве, многие выходят с поднятыми руками, вот-вот закончится освобождение финских трудящихся от капиталистов и эксплуататоров… А они в курсе, что эти самые трудящиеся успешно воюют против нас и меньше всего на свете хотят, чтобы их освободили? Мы с пленными разговаривали — там и рабочие с заводов, и крестьяне, и инженерная интеллигенция… Все уверены, что инцидент в Майнилле, когда они якобы обстреляли наши позиции, — дело рук советского командования! И не потому, что они такие добрые и миролюбивые, а потому, что у них и артиллерии-то в тех краях не было! И только сумасшедший отдал бы приказ стрелять по русским — неужто не понимают, во сколько раз превосходит их Красная Армия? Полным кретином надо быть…

— Так, может, кретин и отдал такой приказ? — робко предположил раненный под мышку молодой лейтенант.

— Да черта с два, — проворчал Осипов. — Финны бы ковриком расстелились, чтобы вымолить у нас прощение, сгладить этот инцидент. Больно им хочется земли-то терять? Но ничего такого, и мы уже Хельсинки бомбим… Знаете, что пленные рассказывали? Летчики ошиблись, сбросили бомбы на рабочие кварталы, было много погибших — из тех, кого мы освобождать идем… Западная пропаганда истерила, обвиняла нас во всех смертных грехах.

Товарищ Молотов официально выступил: дескать, мы хлеб на Хельсинки сбрасывали — для голодающих финских рабочих. Так финны теперь эти бомбы называют «советскими хлебными корзинами»…

— Осипов, прекращай, а? — буркнул из другого угла капитан с перевязанным глазом.

— Обидно просто, — скрипнул зубами Осипов. — Пошли на Финляндию, не имея представления об их войсках, системе управления, связи, ничего не зная про их укрепления, не имея даже простейших топографических карт… Наша бригада неделю под Охве замерзала — только обмороженных 150 человек, потом пошли в атаку, взяли пустой город — молодцы. От обозов оторвались, финны наутро в тыл ударили — из минометов, которые на санках подвезли… Прорываться назад? Так это триста метров чистого поля! Там места не было свободного от наших трупов… В бригаде 60 процентов невозвратных потерь.

Из остальных — половина обмороженных, раненых — почти у всех осколочные раны, а полевой госпиталь под удар нашей же артиллерии попал, представляете? В моей роте сорок человек выжили, ушли оврагом, оставили финнам всю технику, потом под шрапнелью бежали, еще половину потеряли… Это безграмотное руководство, товарищи офицеры, — горячился он.