Финны мира запросили — эти чертовы буржуины боятся, что мы их страну своей союзной республикой сделаем… Нас тогда человек десять осталось, всех в тыл вывезли, к наградам представили, и тебя тоже. А когда снова на войну запросились, она возьми, да и закончись. Так что все теперь, дружище. Мне отпуск дали на десять дней, Иванченко в часть поедет — шиш ему, а не отпуск… Что ты говоришь? — склонился он над больным. Тот что-то шептал, слова с трудом разбирались. Но Никита услышал, заулыбался: — Хорошо, приятель, я обязательно это сделаю…

— Вам пора, — подняв руку, предупредила врач. — Больному нужен отдых, нечего ему тут улыбаться.

— Что он тебе сказал? — пытал Иванченко, когда они вышли из палаты. — Я точно видел, он что-то сказал тебе, командир…"

"— Попросил дать тебе в лоб — от своего имени и от имени пролетариев всех стран, — засмеялся Мечников. — Ладно, не буду, люди смотрят…

Они расстались в больничном дворике, пожали друг другу руки, пообещали писать и разбежались. Иванченко спешил на службу — увольнение не вечное. Мечников проводил его глазами, присел на лавочку, закурил. Время оставалось, он отгулял лишь половину отпуска. С наслаждением затягиваясь, Никита смотрел по сторонам. Весна еще только начиналась, кое-где проседал снег, темнел. Активизировались воробьи — что-то почувствовали, расчирикались, прыгали с ветки на ветку. Он не стал рассиживаться — почти всегда, когда наступало состояние покоя, память распахивала дверцу, перед глазами стройными шеренгами проплывали лица — улыбчивые, хмурые, но такие живые, и невозможно было представить, что их больше нет и никогда не будет… Выбросил окурок в урну, со вздохом поднялся и двинулся к решетчатым воротам.

Все кончилось, другой войны не будет. С кем воевать? Англия с Францией Антанту высадят? Ага, сейчас. Светлое будущее впереди. Лиза вернулась в свою квартиру на Петроградке, форсирует учебу. Плакала, висела у него на шее, когда он вломился в квартиру, напугав мать. Потом огорошила: дескать, беременна, и догадайся, от кого. Он только обрадовался, все равно жениться собрался. Надо же, в больничном подвале ребеночка заделали. Никому об этом нельзя рассказывать! Летом отпуск догуляет, но вряд ли на курорт с женой рванет — шесть месяцев, какой курорт с таким пузом? А вот на следующее лето, в 41-м, уже можно. Махнуть, например, в Крым, и маленького с собой взять, чтобы приобщался к земным радостям. Там в июле — августе самый разгар сезона, не жизнь, а загляденье…"