Мысленно возненавидела себя за столь детскую шпильку, но более изощренно, как это делала Алина, я не умею.

— Пойдём, Тимка. Покормлю тебя, — встала я с малышом на руках, который так и не согласился находиться у Алины на руках дольше одной секунды.

— Сколько воспоминаний связано с этой квартирой, — мечтательно вздохнула Алина. — Что мы с Мироном иногда вытворяли на этом диване… Вспомнить стыдно, — хихикнула она игриво.

— Вы про энурез? — спросила я скучающе, обходя этот самый диван, на который теперь больше никогда не сяду.

— Кусайся, деточка, кусайся.

Что тебе ещё остаётся? Ты же помнишь, что он со мной ещё не развелся? Понимаешь, что это значит? — хмыкнула Алина и с этой секунды флёр несчастной скучающей по сыночке мамочки спал с нее окончательно. В общем-то, он растворился уже с уходом демонической маман, так как моментально включилась хозяйка квартиры, которая знает и помнит расположение каждой пылинки в этом доме.

— Мирон всё так же педантичен, — полезла она в шкаф в его комнате. Достала одну из рубашек и занюхала её так крепко, что казалось, очень скоро я услышу звук пылесоса, который подавился носком, забытым кем-то под диваном.

 — Снова начал пользоваться этими духами. Ненавижу их. Эвкалиптом воняет так, будто ополаскиватель для рта кто-то на него пролил, — заключила она, просто швырнув рубашку обратно в шкаф.

И в этот раз я сдержалась. Молча вернула рубашку обратно на вешалку, пока Алина утопала в детскую.

— Пойдём посмотрим, что там ещё твоя мама-ревизор разбросала. Игрушки твои, наверное, по всей комнате? — чмокнула я Тимку в щечку и вышла с ним из комнаты, чтобы зайти в детскую и застать там возмущенную Алину.

— Убожество. Зачем в детской эта кровать? Для няньки? — морщила она накрашенное личико, глядя на кровать, в которой мы однажды с Мироном случайно уснули. — Скажу Мирончику, он её вынесет на мусорку. В детской должен спать только ребенок.

И снова я молча закатила глаза.

— Пойдём, Тимка, кушать, — послала я мысленно Алину в далекое пешее, но пошла она, почему-то, следом за мной и Тимкой в кухню. — Садись, мой хороший. Пристегиваем ремни, сейчас полетят самолётики.

— Не нужно с ним сюсюкать. Он вырастет размазней, — менторским тоном указала мне Алина.

— Тимка еще совсем ребенок. И я буду разговаривать с ним так, как нужно разговаривать с ребенком.

— И что только Мирон в тебе нашёл? — окинула она меня брезгливым взглядом.

— Профессиональные качества няни, — выронила я, едва сдерживаясь от того, чтобы не начать драку маленькой ложечкой. Только присутствие рядом Тимки останавливало меня от полномасштабного конфликта на повышенных тонах.

— Ну, да, — хмыкнула Алина. — Больше в тебе ничего и нет.