Уперлась ладонями мне в плечи и, тяжело дыша, смотрела в моё лицо горящими страстью глазами и сейчас они отражали не пламя из камина, а то, от чего сгорал я сам изнутри.

Что-то резко изменилось. В её ярких глазах мелькнуло что-то схожее с испугом. Пламя потухло подобно задутой холодным ветром свече.

— Господи! — отпрянула она и зажала рот ладонью, глядя на меня с неподдельным ужасом. — Простите… Простите меня, пожалуйста! Я не должна была…

— Май, — потянулся я к ней, ласково шепча её имя.

— Я не должна была пользоваться вашим беззащитным ртом… красивым положением… Боже! — зажмурила она глаза и попятилась к лестнице, отрицательно тряся головой.

 — Простите, пожалуйста, Мирон Александрович. Больше это не повторится.

— Май, постой, — тщетно звал я девушку, которая, перепрыгивая через ступеньки, едва не путаясь в шелке, бежала в комнату.

Хотелось так же быстро бежать за ней — успокоить, обнять, снова почувствовать вкус нежных губ, но пришлось прижать свой зад обратно к дивану и дать обоим возможность отдышаться и прийти в себя. Нельзя в одно мгновение выстраивать непроходимую стену, а в следующее — самому же её ломать и переть напролом дальше, тем более тогда, когда с другой стороны тоже выросла стена из Майиного испуга и, кажется, сожаления.

Глава 42

Ой, дура! Что я наделала?! Мне ту настойку, похоже, даже нюхать нельзя было! А я целых три стопки в себя опрокинула.

Это всё Света виновата: одну — «только рот марать», две — «как на похоронах», а вот три «это уже по-нашему, но лучше бы пять».

Зачем я только её слушала?

Как умалишенная я влетела в комнату и, не сбавляя скорости, прыгнула под одеяло, каждой клеточкой своего тела желая сравняться с ним и ничем себя не выдать.

Идиотка! Зачем я это сделала? Может, он вообще не хотел меня целовать и никогда не думал об этом, а я как нимфоманка какая-то полезла к нему. Если бы я вовремя не одумалась и не вспомнила, кто мы друг другу есть, то, наверняка, не только языком ему в рот залезла, но еще и с ногами туда забралась бы.

Но он же ответил мне? Ответил на мой поцелуй?

Не могли же мне привидеться его объятия и то, как он забрался пальцами в мои волосы на затылке и притянул ближе к себе? Или могли?

Боже… Я уже не могу отличить фантазию от реальности.

Но и до этого дня я не оценивала его как мужчину, с которым у нас может быть хоть что-то. Да и он вряд ли смотрел на меня хоть раз так, как мужчина должен смотреть на женщину. Скорее, я для него ребенок. Девочка-подросток, которая постоянно болтает, творит какую-то дичь, но так как она безвредна, то взрослый дядя лишь снисходительно вздыхает, мол: повзрослеет да сама поймёт, что дурочкой была.