Возможно, я подсознательно блокировала какие-либо чувства к нему и отрицала даже то, что он может быть мне просто симпатичен как типаж мужчины. Да и сам Мирон Александрович с первой же секунды четко и понятно дал понять, какие у нас могут быть отношения — никаких, кроме тех, которые касаются работы.

А я, дура, язык ему свой в рот вывалила. Это всё его улыбка виновата! Точно! Я всегда на нее засматривалась. Да и как на нее, вообще, можно не засмотреться? Она же редкая как солнце среди вечной полярной ночи и мерзлоты его натуры.

Я поцеловала Мирона Александровича!"

"А что, если его траур по ушедшей жене еще с ним? Света сказала, что ему было очень сложно и тяжело, когда она ушла.

Сама Света и Сан Саныч даже отпуск на работе взяли, чтобы первое время быть с Тимом и Мироном Александровичем. Было видно, что эта тема ей была крайне неприятна и болезненна, поэтому пришлось увести разговор в другое русло, чтобы не напоминать о тех черных днях. Самым жутким для меня оказалось осознание того, что вряд ли Мирон Александрович в силу своего характера хоть с кем-то делился тем, что у него происходило тогда в мыслях. Он же закрытый как черный ящик — никогда не знаешь, что таится внутри.

Я так сильно и долго крутила на пальце помолвочное кольцо, что казалось, сделала резьбу на пальце. Под одеялом уже было душно, но я всё равно продолжала прятаться, будто таким образом могла телепортироваться куда-нибудь подальше от собственного стыда.

В комнату кто-то вошёл, и я застыла. Зажмурила под одеялом глаза и даже дышать перестала.

Пусть думает, что я сплю. Очень крепко.

— Я знаю, что ты не спишь, — послышался рядом голос и матрац у моих ног прогнулся под тяжестью веса Мирона Александровича.

Обреченно выдохнула, стянула с головы одеяло и села в постели, всячески избегая смотреть на мужчину, который, точно знаю, смотрел на меня очень внимательно.

— Посмотри на меня, Май, — тихий, почти интимный шёпот пустил по моей коже мурашки.

— Я теперь вам в глаза еще лет сто не посмотрю, — буркнула я себе под нос, продолжая крутить на пальце кольцо. Бог мой! Блестящее-то какое!

— Май, — из-за этого будоражащего шёпота меня точно задавят мои же мурашки.

 — Посмотри на меня.

Подбородка коснулись мужские пальцы и, таки, заставили меня посмотреть в глаза мужчине, у которого я буквально только что висела на шее.

— Можете ничего не говорить. Я знаю, что виновата.

— И в чем же? — с лёгкой улыбкой спросил Мирон Александрович.

— В поцелуе.

— Ты его не хотела?

— Хотела… то есть… — растерялась я и снова опустила взгляд на кольцо, под которым, должно быть, уже мозоль.