Сам он читал их только в школьном учебнике, и то без особой охоты.

– Чьи стихи? – спросил он.

– Мои. Я их только что написала и не понимаю, хорошие они или плохие.

– Ну, я-то тем более не очень в этом понимаю… – проговорил Герман.

– Но ты все-таки послушай, ладно? – попросила она.

И стала читать.

Хорошие стихи она написала, сидя на спинке лавочки, или плохие, Герман так и не разобрал, они звучали для него невнятной чередой каких-то мелодичных сочетаний. Единственное, что он понял: что стихи похожи на саму эту девушку, такие же серьезные. Она читала их, глядя прямо ему в глаза своим беспомощным взглядом.

Это его смущало, но он думал, что если отведет взгляд, то она, пожалуй, обидится.

– Как ты думаешь, можно их читать на семинаре или нет? – спросила она, когда стихи закончились.

– Честно – не знаю, – сказал он. – Я в стихах дуб дубом. А на каком семинаре?

– В Литинституте. Я там учусь.

Она кивнула на здание, которое виднелось напротив бульварной аллеи. Здание было окружено старинной чугунной решеткой, а в его дворе стоял под старыми деревьями какой-то черный памятник на постаменте.

– Ты не знаешь? – поняла она по его взгляду.

 – Это Дом Герцена, он в нем родился. А теперь в нем Литературный институт.

– А!.. Ну да… – пробормотал Герман.

Ему вдруг стало страшно стыдно, что он слыхом не слыхивал ни про какой Дом Герцена и здание это видел впервые. Он вообще ничего не знал в Москве и нигде толком не бывал, кроме Кузьминок, где находилась академия. Ему казалось, у него просто нет времени ни на что, кроме учебы, но теперь он вдруг подумал, что это не так и что он жил до сих пор крайне глупо и даже постыдно.

– Скажи… – Взгляд у девушки снова стал извиняющийся и просительный.

 – А ты не мог бы пойти со мной?

– Куда? – не понял он.

– На семинар.

– Как – на семинар? – изумился Герман. – Я?!

Семинар, на котором читают стихи, представлялся ему каким-то тайным обществом вроде масонской ложи. Впрочем, он еще не знал в те времена, что такое масонская ложа. Ничего он тогда еще не знал.

– Это будет не очень долго! – горячо заверила она. – И если тебе станет скучно, ты можешь сразу же уйти.

– Да нет, ничего. Я не уйду, – сказал он.

– Ой, правда? Спасибо тебе!

Она так обрадовалась, как будто он делал ей какое-то невероятное одолжение.

Хотя на самом деле это у него сердце забилось быстрее в предчувствии чего-то совсем нового, яркого, необычного.

Когда она узнала, как его зовут – об этом она спросила, пока они переходили через бульвар, – то удивилась и сказала:

– Как странно! Как будто бы ты отдельно, а имя твое отдельно. – И тут же смутилась: – Это совсем не плохо, ты не подумай! И довольно часто бывает. Вот я, например, Василиса. По-моему, это имя совершенно от меня отдельно.

Конечно, так это и было.