Шел, смотрел на зеленую древесную дымку, на красивые дома вдоль бульвара… Герман только недавно начал понимать их красоту, а сначала Москва так подавляла его своей громадой, что ему было не до ее затейливой архитектуры.

– Извините, вы не могли бы мне помочь? – услышал он вдруг.

На спинке лавочки сидела девушка и, в полном соответствии со своими словами, смотрела на него извиняющимся взглядом. В чем ей надо помогать, было, впрочем, непонятно: она сидела ровно, никуда не падала.

– Мог бы.

Герман подошел к лавочке.

– У меня, понимаете, нога застряла, – сказала девушка.

 – Вот здесь, в лавочке, видите? Сама не знаю, как это вышло. И вытащить не могу. Ее, наверное, надо снизу как-нибудь стукнуть."

"Присмотревшись, Герман увидел, что ее ступня попала между перекладинами, из которых состояло сиденье лавочки. Ему показалось, что вытащить ее совсем не трудно. Но, подняв глаза, он сразу догадался, почему девушка не может сделать это сама: на ее лице, не слишком красивом, хотя и миловидном, лежал отчетливый отпечаток беспомощности, даже нелепости. Вряд ли он тогда назвал это в мыслях так внятно, но понял сразу.

– Кого стукнуть? – улыбнулся Герман. – Ногу или лавочку?

– Кого вы считаете нужным.

Она тоже улыбнулась. Ее карие глаза были увеличены очками. Это были красивые глаза. Все остальное действительно было не очень красивое, он не ошибся с первого взгляда. Она была слишком кругленькая, такая девочка-пончик.

Герман присел на корточки и развязал шнурок на ее ботинке. Потом немного раздвинул руками перекладины сиденья.

– Вытаскивай ногу, – сказал он. – Из ботинка вытаскивай.

Девушка подергала ногой, но вытащить ее не сумела. Он поднапрягся и разжал перекладины шире.

– Ой! – воскликнула она, вытаскивая ногу. – Вот спасибо!

Ботинок он вынул сам и протянул ей.

– Ты меня просто спас, – сказала она.

– Ну да, спас! – хмыкнул Герман. – Пустыня тут, что ли?

На бульваре было людно, и с такой пустяковой задачей, как освобождение бестолковой девушки из скамеечного плена, справился бы любой прохожий.

– Здесь, конечно, не пустыня, – серьезно глядя на него сквозь очки, сказала она. – Но, мне кажется, любой посчитал бы меня круглой дурой, если бы я обратилась с такой просьбой.

– Почему? – удивился он. – Я же не посчитал.

– Мне сразу показалось, что к тебе не стыдно с этим обратиться, – объяснила она. – Почему-то.

Ему стало интересно. Она была хоть и некрасивая, но интересная девчонка.

Правда, как реализовать свой интерес, он не знал. У него не было опыта общения с такими девушками; что она москвичка, Герман понял сразу.

– Ты очень торопишься? – спросила она.

– Да нет, – пожал плечами он.

– Если хочешь, я тебе почитаю стихи.

Ничего себе! Никогда никто не читал ему стихи.