Каждый раз, когда он туда приезжал, у него портилось настроение.

Вскоре после этого неловкого инцидента он и понял, что жениться ему уже, видимо, поздно.

Сначала он даже испугался такого понимания и принялся с опасливой дотошностью анализировать свое состояние. Мысль о том, что он превратился в нудного старого холостяка, была для него невыносима. Когда-то одна дама, которая считала себя очень разумной и рациональной – как ее звали, он теперь забыл, – сказала ему как раз об этом: что она, мол, в свои тридцать лет уже не надеется выйти замуж, потому что отбросы в виде нудных старых холостяков ей не нужны, а всех приличных мужчин расхватывают еще в институте, причем на первом курсе.

Правда, в этом смысле Герману не стоило за себя тревожиться: на первом курсе Ветеринарной академии ему попросту было не до амурных похождений. Пробелы в знаниях, полученных в сельской школе, оказались настолько разительны, что он был занят лишь тем, чтобы не отстать от однокурсников, да и вообще не вылететь из вуза.

Может, он и вылетел бы, если бы не профессор Нарочицкий, у которого он писал свою первую курсовую работу.

Тот почему-то отнесся к его работе – когда Герман спустя всего лишь год перечитал ее, она показалась ему беспомощной – с интересом и предложил ему сделать доклад на студенческой конференции. Потом Нарочицкий отправил его на практику в районную ветстанцию, потом пригласил ассистировать во время нескольких операций в рамках своей частной практики… Это был очень разнообразный и очень точно направленный опыт, потому что Герман впитывал в себя знания и навыки так, словно был землей, рассохшейся без дождя.

В общем, первый курс он провел не в любовных заботах. Да и учеба на втором особо не оставляла для них времени. Неизвестно, как он вступил бы в эту важную сферу мужской жизни, если бы не Василиса.

Он шел по Тверскому бульвару к площади Никитских Ворот. Где-то там, во дворах, ему сказали, находился маленький книжный магазин, в котором можно было купить одну английскую книгу по ветеринарии, на которую он несколько месяцев откладывал деньги. Английского языка Герман не знал, но уже понимал, что его необходимо выучить.

Слишком многое из того, что говорил ему профессор Нарочицкий по ветеринарии мелких домашних животных, например собак, не было известно в отечественном обиходе, зато было отлично известно в европейском и американском.

И вот он шел по Тверскому бульвару, была весна, и настроение у него было радостное, потому что весну он любил, как мог ее любить крестьянский парень, для которого весна всегда была связана с могучим пробуждением природы.