Остановиться, правда, пришлось раньше, чем бы этого хотелось. Притока реки обмелела до глубины небольшого ручья, и вскоре моя лодка носом вспахала подводные камушки. Ситуацию усугубляло то, что здесь меня поджидало целое полчище комаров. Фумигатор затрещал, как счетчик Гейгера в эпицентре ядерного взрыва, – это с треском лопались подлетающие к нему кровососы. Но я не мог одновременно тащить за собой и его, и лодку. Нужно было выбирать что-то одно. Я выбрал разведку. Оставил все на берегу, а сам по каменистому, к счастью, совсем не крутому склону отправился в выбранном направлении.

Над головой кроны высоких лиственниц, под ногами перегнивший слой опавшей хвои, зеленые мхи, кустарника почти нет, так, кислица иногда встретится. И тишина такая, что невольно возникла мысль, будто кто-то нарочно все это устроил, чтобы услышать мое появление и, затаившись, выстрелить в меня.

Я понимал, что ничего страшного произойти не может, во всяком случае, сейчас, в самом начале пути, но все же держал ушки на макушке. И вокруг осматривался, пытаясь заметить человеческий след. Если следовать логике, то примерно здесь должны были пройти прибывшие за мной «плохие люди», чтобы с одного водного пути посуху перебраться на другой.

Но я ничего такого не замечал – ни сломанных веток, ни брошенных сигарет. И стрелять в меня никто не собирался.

После двухсот метров плавного подъема начался такой же пологий спуск, и вскоре лес закончился, и я оказался на ярком солнечном свету, по пояс в луговой осоке, за которой серебрилась и шумела Тохомка. Почва под ногами оказалась болотистой, но густая трава не позволяла мне провалиться хотя бы по щиколотку. Впрочем, до самой воды я не дошел, повернул назад, чтобы поскорей добраться до спасительной лодки.

Гнус к этому времени достал меня так, что приходилось спасаться от него бегством.

Зарубок на деревьях я не ставил, но мой охотничий опыт и без того вывел меня к месту стоянки. Сначала я включил фумигатор, затем разжег трофейный примус, набрал в свой котелок воды, вскипятил ее, вскрыл пластиковую упаковку с сухим пайком – а там было целое пиршество для изголодавшегося желудка, от мясных консервов в мягкой упаковке до клубничного джема в целлофановой подушечке. Кофе, галеты, сахар, сухое молоко.

Скромно, если на одного человека в течение суток, но если съесть все разом, то вместе с сытостью в желудке на тело наваливается приятная истома, и уже никуда не хочется идти, тем более тащить на себе целую лодку. Еще бы пивка, чтобы снять остаточное похмелье, но чего не было, тому и не бывать.

Неплохо было бы вздремнуть перед сухопутной буксировкой, но я переборол себя и взялся-таки за лодку. Вспомнил картину, где казаки знаменитого Ермака тащили на себе через пороги целые ладьи с парусами.