С одной стороны, неплохо путешествовать с комфортом, но с другой – меня вгонял в тоску тот факт, что мой враг так хорошо укомплектован дорогими техническими новинками. Он приспособился к безопасному существованию в тайге, а это значило, что на пути к цели меня могло ждать немало сюрпризов, каждый из которых мог привести к летальному исходу.

Я не стал спрашивать у Давыдкина, знает ли он человека по кличке Пальмир. Если знает, может скрыть это. А заодно сообщит своим хозяевам, какую конкретно цель я преследую. Глупо было надеяться, что Василий раскаялся и целиком вернулся на сторону закона.

На прощание я пообещал ему, что спрячу пистолет с отпечатками его пальцев где-нибудь в тайге на случай, если он надумает повесить на меня трупы «плохих людей». Завел мотор, отчалил от мостков, небрежно помахав Давыдкину рукой.

Удачи он мне желать не стал, но это скорее обрадовало меня, чем расстроило. Такое пожелание из уст иуды все равно что проклятие в дорогу.

Японский мотор работал как часики, и негромко. Но ему явно не хватало мощности, чтобы разогнать лодку более чем до десяти узлов. Но лучше плыть на такой скорости, чем стоять в грязи бездорожья.

К тому же я мог контролировать Давыдкина, который запросто мог схватиться за ружье и выстрелить мне в спину. Поэтому до тех пор, пока лодка не отошла от пристани на расстояние выстрела, я держал его в прицеле «Сайги».

Глава 13

Сначала из вида исчез продажный участковый, затем скрылась за излучиной и деревня. Я шел по реке, любуясь красивыми и одновременно пугающими меня безлюдными пейзажами."

"Вода спокойная, но густая и темная, как нефть. В ней, как в тонированном зеркале, отражалась неровная, а местами рваная кайма прибрежного леса.

Вот впереди справа показалась гора с пологим поначалу склоном, но затем резким возвышением. Особенно впечатлял скальный выступ с грядой высоких, похожих на столбы камней. Чем ближе я подходил к скале, тем больше эти камни походили на нерукотворных идолов. Они стояли, казалось, в обнимку с высокими статными девушками-кедрами и с бездушным сочувствием смотрели на меня. Как будто знали, что ждет меня на моем пути, но не желали мне помочь избежать гибели.

Впрочем, мне некогда было терзать себя страхами и сомнениями. На карте была обозначена только точка, куда я должен был добраться, но сам маршрут следования не был обозначен даже робким пунктиром.

Мне нужно было самому вычерчивать его, сверять свое местопребывание с местностью, чтобы не прозевать момент, когда свернуть в протоку или даже высадиться на сушу, чтобы на своих двоих перетащить плоскодонку из одного русла в другое. Пользуясь картой, компасом и приметами местности, которые Давыдкин дал мне на первые десять-двадцать километров пути, я зашел в приток реки, где наметил остановку.