Да, Малюта Скуратофф знал, кого использовать для «деликатных поручений».

После каждого нового удара Симорг терял силы. Орлиные перья летели во все стороны. Но все равно птица продолжала отважно защищать посох, закрывая его своим телом.

– Ишь ты, слабый какой! Давай, давай, Бум! Без мирового древа-то боги скоро все передохнут, и мы, вампиры, займем их место! Разумеется, я имею в виду настоящих вампиров, а не всяких примазавшихся начальничков! – издевался Скуратофф, имея в виду понятно кого.

Дурнев, запершийся в ванной вместе с семейством, издал возмущенный вопль, однако в дальнейшие споры вступать благоразумно не стал."

"Распаленный успехом, Бум наносил удар за ударом. Его тупое лицо с вялым подбородком перекосилось от гнева. Он почти уже не сдерживал себя.

– Не теряй времени! Перегрызи ему горло! – подпрыгнув от нетерпения, выкрикнул Малюта.

Бум озадаченно оглянулся на шефа, а после, наклонившись, острыми вампирьими клыками попытался впиться человекоптице в шею. Но в этот миг Таня с Пуппером разом выпустили в вампира боевые искры. Несмотря на защитный плащ, они все же попали в цель и отбросили Бума на полшага. Впрочем, он сразу же вскочил и вновь бросился на птицу.

Раненый Симорг, получивший короткую передышку, закричал гортанно и страшно, точно призывал к себе кого-то.

– Прикончи его, только не пей кровь! Для вампиров кровь богов гибельна! Она разъедает внутренности. А этими щенками я займусь сам! – предупредил Малюта Скуратофф, медленно поворачиваясь к Тане и Пупперу.

Но он опоздал.

Разбитое зеркало полыхнуло еще трижды. Рядом с птицей с человечьим ликом материализовались трое в одежде, запыленной после долгого пути. Самая большая из комнат дурневской квартиры едва вмещала их, несмотря на то что Перун, Триглав и Велес прорвались в лопухоидный мир, оставив колесницу, черного коня и вола по ту сторону зеркального прохода.

«И придут они. Будет их четверо. Первый – яростный и гневный, с тремя лицами под золотой вуалью… Другой – справедливый с серебряной головой и золотыми усами… Оружием же ему служат молот и топор. Третий, благосклонный, хранитель стад, властитель всех зверей, домашних и лесных… Четвертый же, страж, с телом птицы и суровым ликом…

Они придут за тем, что принадлежало им, и горе всем, если они не найдут, чего ищут», – всплыло в памяти у Тани.

На древних богов едва можно было смотреть из-за исходившего от них ослепляющего сияния. Это сияние было чем-то сродни холодному огню жар-птиц. В сознании у Тани все мелькало и смазывалось. Она не могла удержать в памяти лица. Слепой, бесконечный, завораживающий ужас охватил все ее существо. Она ощутила себя маленькой, слабой, нелепой, неумело и случайно вылепленной из глины – должно быть, именно так чувствует себя смертный, когда видит бога.