— Неужели он настолько ценный, чтобы хранить его в банке?

— На вес золота, — во взгляде Тарлона появляется завистливый блеск. — Нам бы хоть рулончик.

Ящик с драгоценными рулончиками исчезает в мощных каменных воротах с магическими печатями. Один из охранников запускает механизм с противовесами, и громадные на вид створки сдвигаются, закрывая от нас зал и ящики, накрытые тёмными, покачивающимися на сквозняке тряпками. Какие-то слишком драные тряпки для ценного груза.

Лязг защёлкнувшегося замка лёгкой вибрацией докатывается до нас по мостовой.

— Наконец-то.

 — Тарлон первым ступает на широкое крыльцо имперского банка.

Охранники в ливреях, мрамор, резные оскалившиеся драконы, холлы с массивными колоннами, кожаные диваны и кресла, столики с книгами и газетами, позолоченные таблички с именами служащих — каждая деталь кричит о богатстве и престиже имперского банка, о его непоколебимой надёжности.

Пять служащих возвращаются из глубин банка к стойкам, выставляют над ними дощечки, куда вписывают номера. Наш номерок в очереди «В-207». Такой же появляется на дощечке у самой дальней стойки.

Туда мы направляемся всей толпой. Пушинка для солидности встаёт на задние лапы.

Служащий ошарашено разглядывает нас поверх очков.

— Мисс Валерия Белкина, — представляет меня Тарлон. — Хочет открыть счёт. — Документы.

— У неё браслет академии. — Тарлон поднимает мою руку.

Немного отодвинувшись, служащий достаёт из стола лист и подталкивает ко мне.

— Приложите браслет.

Едва браслет касается бумаги, на листе появляются строки и надписи: место учёбы, курс и специализация (служащий после этого отодвигается ещё дальше), место жительства, возраст — восемнадцать лет.

Рост. Вес. Не хватает цвета глаз и параметров. А, нет, вот и родные девяносто, пятьдесят пять, девяносто.

— И зачем вам столько данных?

— Надо, — лаконично сообщает служащий и, глянув на Халэнн, поясняет мягче: — Для безопасности.

Просмотрев лист, протягивает мне."

"— Поставьте образец росписи и образец себя.

— Себя?

— Крови, — сообщает служащий.

— Плюнь на него, — советует на ухо Тарлон.

— В смысле? — оглядываюсь на него.

— Плюнь на тот крайний большой квадратик, этого достаточно.

Служащий смотрит так, словно категорически против, но молчит.

Взяв из его письменного набора перо, оставляю подпись в графе подпись. Во рту, как назло, пересыхает.

— А лизнуть можно? — шёпотом уточняю у служащего.

— Ну, лижите, — вздыхает он. — Только давайте быстрее, у меня очередь.

Поднеся листок к лицу, быстро касаюсь языком квадратика под образец себя. Лист наливается красным светом, постепенно угасает. Последними гаснут надписи и след моего языка.

— Договор заключён, — бубнит служащий.