Он уже мысленно представлял, как она въедет верхом под своды его замка, смелая, независимая, гордо выпрямив спину. Как он сойдет с коня, приблизится с к ней и протянет руку. Как она вложит в его большую натруженную ладонь свои хрупкие пальчики, и он поведет ее в главный зал родового гнезда, где будут ждать мать и брат. Он представит ее всему клану как благородную квинну Эсмиль ди Маренкеш. А потом сделает ее своей в стареньком семейном святилище, перед лицом богов и усопших предков.

– Завтра, – прошептал он так, что даже Рикван, сидевший в шаге от него, ничего не услышал, – завтра мы будем дома.

***

Проснувшись под утро, Эсмиль приподнялась на локте и несколько минут молча изучала лицо мужчины, лежавшего рядом с ней.

Ей снова приснилась Бенгет. Кровавая богиня хищно скалилась и грозила всеми возможными карами, если ее непослушная дочь не исполнит свой долг и не принесет грязного варвара в жертву Матери всего сущего. И снова Эсмиль видела ритуальный кинжал, который та силой пыталась вложить ей в руку. Она, даже проснувшись, помнила ощущение гладкой холодной рукоятки в своих пальцах."

"Дарвейн не спал, но продолжал дышать ровно и тихо, будто все еще находился во власти сновидений.

Он чувствовал на себе внимательный, ищущий взгляд Эсмиль. Она будто искала что-то, пытливо вглядываясь в его лицо. Потом тихонько вздохнула и на одно мгновение приложила теплую ладошку к его небритой щеке. Тут же отдернула, словно испугавшись чего-то. Он едва сдержал разочарованный стон: впервые за все это время она сама, не по приказу, прикоснулась к нему! И ему хотелось, чтобы это прикосновение длилось подольше.

Неожиданно, он почувствовал щекой тепло ее дыхания.

Девушка словно склонилась над ним. Раздался еще один тихий вздох, будто она мучилась сомнениями, а потом нежные женские губы мазнули по его губам мимолетным движением.

В одно мгновение Эсмиль оказалась в крепких объятиях. Забилась пойманной пташкой, чувствуя, как в груди заходится сердце. Но было уже поздно.

– Пусти! – прошипела она, упираясь в грудь Дарвейна и пытаясь вырваться из мужских рук.

– Ну, уж нет, моя квинна!

Он уже не притворялся, что спит. Наоборот, с легким смешком перевернулся так, что теперь хрупкое женское тело оказалось под ним.

Одно движение бедер – и вот он уже занял свое законное место – между ее призывно раскинутых ног. Жар возбуждения опалил их обоих, отключая рассудок и давая волю инстинктам.

Зарычав, Дарвейн нетерпеливо задрал ей подол. Руки Эсмиль в лихорадочной спешке рвали шнуровку на его штанах. Им обоим, во что бы то ни стало, хотелось слиться друг с другом. Лэр на мгновение оторвался от своей квинны, сдернул с себя бриджи, давая ей насладиться видом его крепкого тела. Дрожа и постанывая, девушка сорвала с себя рубашку.