Она уже давно воспринимала это тело своим, даже полюбила его и находила соблазнительным. Точнее, при всей любви к себе прежней, она не могла не отметить, что было неплохо помолодеть на несколько лет. Да и соломенный цвет волос, так ненавидимый ею вначале, теперь казался роскошным, особенно, когда светлые локоны сверкали жидким золотом в свете костра или лампы. Да, она была уверена, что красива.

– Дразнишь меня? – в голосе Дарвейна промелькнули рычащие нотки.

– Ну почему же дразню?"

"Эсмиль загадочно усмехнулась, привстала на колени и тряхнула растрепавшейся гривой.

Потом медленным, дразнящим движением подняла руки и перекинула волосы на одно плечо. Встала на четвереньки, выгнула спину, точно большая золотистая кошка. Дарвейну даже почудилось, будто он слышит мурлыканье.

– Чего ты хочешь? – хрипло выдохнул он, наблюдая за ней и чувствуя, как его плоть вновь наливается кровью.

– Тебя, мой лэр…

Она не шутила.

Эсмиль сама не понимала, что с ней. На короткий миг в голове возникли испуганные мысли: «О, Бенгет Всеблагая, что я творю?!» – но она тут же отбросила их.

Теперь уже она нависала над мужчиной, дразнила его, едва касаясь его тела губами и языком.

И медленно, очень медленно опускалась все ниже.

Дарвейн почти не дышал.

Он лежал, судорожно впившись пальцами в густой мех, покрывавший их ложе, и не мог оторвать от золотистой макушки напряженного взгляда. Не мог поверить, что быстрый и жадный язычок его квинны сейчас выписывает безумный узор на его животе. С каждым прикосновением ему становилось все тяжелее сдерживать себя. Хотелось схватить ее за волосы, запустить руки в эти блестящие пряди, сжать их и рывком направить туда, где уже подрагивала от желания его плоть.

Но он терпел. Он боялся ее спугнуть.

Эсмиль замерла. Член Дарвейна стоял перед ее глазами. Она могла бы запросто коснуться его языком, если бы хотела… И она хотела этого.

Очень осторожно, будто пробуя на вкус незнакомое блюдо, она коснулась его кончиком языка. Слизнула выступившую солоноватую каплю, и наградой ей стал судорожный вздох, вырвавшийся из мужской груди.

– Милая…

Это ее подбодрило.

Такого она еще не делала. Да что там, никто из амаррских аристократок даже представить такого не мог! Единственный случай, когда амаррка могла позволить себе наградить мужчину подобными ласками – это если мужчина был ее возлюбленным, но такое случалось редко.

В наложников не влюбляются, они просто инструмент для удовлетворения страсти, живое дилдо. А в договорных браках не бывает любви.

Но сейчас ей хотелось сделать это для Дарвейна. Исчезла гордая госпожа, исчезла строптивая рабыня. Осталась только женщина, решившая удовлетворить своего мужчину самым желанным способом, о котором он только может мечтать.